Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 41 – Елена Валерьева

— Игорь любит меня.

Ой, господи. Ну конечно. Куда же без этого дешёвого последнего козыря. Я посмотрела на неё. Спокойно. Даже почти мягко.

— Марина. Мужчина, который любит, не обещает одной женщине рай на деньги, спрятанные от другой. Он просто трус и жадный дурак. Если вы до сих пор этого не поняли, то я вам даже сочувствую.

Повисла тишина. Марина побледнела. Потом резко развернулась и вышла. Колокольчик на двери весело звякнул ей вслед, как издевательская точка. Кристина шумно выдохнула. Паша из цеха высунул голову.

— Я всё пропустил?

— Почти, — сказала Лена. — Но моральную победу можешь засчитать нам.

Я облокотилась на стойку. Сердце колотилось, но не от страха. От силы. Потому что именно в такие моменты понимаешь: тебя больше не получится сдвинуть со своей оси только потому, что кто-то красивее, громче или бессовестнее.

Через двадцать минут мне написал Алексей:

«Слышал, у вас там был выездной спектакль?»

Я замерла.

«Откуда?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Мне позвонил Паша. Кажется, он считает себя вашим неофициальным пресс-секретарём»

Я не выдержала и рассмеялась.

«Тогда передайте пресс-службе, что героиня держится»

Пауза. Потом:

«Я в этом даже не сомневаюсь. Но всё равно хочу вечером вас увидеть»

И вот от этих слов у меня вдруг стало тепло так, будто где-то очень глубоко уже начиналась весна.

К моменту, когда Марина с гордым лицом и подбитым самолюбием покинула «Абрикос», я уже знала: следующей крупной сценой станет вынос тела. Ну, почти. Тела, к сожалению, не разрешают. А вот чемоданы — вполне.

Вечером я приехала домой в том самом настроении, которое мой мозг определял как «божественно спокойная перед бурей». Самое опасное состояние женщины, если честно. Когда она уже не орёт, не доказывает, не трясётся, не умоляет — а просто всё решила.

На кухне пахло томатным супом, который я сварила утром в мультиварке для детей. Сливки, чеснок, базилик, запечённые помидоры, немного копчёной паприки — и всё это сбито в густую, шелковистую, прекрасную красную консистенцию, в которой хотелось утопить бытовую драму и половину человечества. К супу были гренки с сыром, а на десерт — остатки лимонного пирога. Мир, конечно, рушился, но ужин должен быть достойным.

Дети уже ели. Вера читала что-то в телефоне с лицом судебного эксперта. Матвей в супе рисовал ложкой схемы возможного спасения мира. Федор сидел на стуле и презирал нас всех за то, что ему не дали томатный суп, хотя, будем честны, он бы сам не стал. Жозефина спала клубком на коврике, иногда вздрагивая, будто даже во сне откусывала кому-то моральные щиколотки.

Игорь появился через десять минут после меня. Без стука, без приветствия, без попытки выглядеть человеком, у которого ещё остались работающие идеи. Вид у него был как у мужчины, который целый день пытался собрать расползающийся карточный домик голыми руками, а потом ему ещё и позвонили из банка, напомнить о просрочке платежа по ипотеке.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

— Нам всем уже много чего надо, — ответила я. — Но сначала дети доедят.

Он смотрел на меня так, будто всерьёз надеялся, что силой взгляда сможет вернуть прошлую динамику. Когда я устану, вздохну, сдамся, соглашусь на «давай потом», «давай спокойно», «давай без крайностей». Господи, как мало мужчины понимают, что в женщине в какой-то момент просто заканчивается ткань, из которой шьётся уступчивость.