Книга Сохранить нельзя разбить, страница 132 – Али

— Зачем?

— Покажу своему знакомому. Вдруг это фотошоп?

— Лови. — Он взял телефон, и через несколько секунд фото оказалось у меня. На самом деле я уже проверяла ее на фотошоп. Шесть лет назад, когда только узнала обо всей этой ситуации. Правда, с телефона Егора, когда он случайно забыл его дома. Оказалось, что не фотошоп, но я так долго не хотела в это верить.

Мы сидели еще примерно час. Время летело быстро, как специально. За окном полностью стемнело, и пора было возвращаться домой. Родители, как обычно, задерживались, и мы разошлись по комнатам. Я сразу села за ноут, перекинула фото на флешку, чтобы потом распечатать его и прикрепить скрепкой к листочку, на котором у меня был написан весь мой план. Я вырвала его из блокнота, сама не знаю зачем, и хранила между последней страницей и форзацем, оставляя каждый вечер новый узор на полях, когда перечитывала все пункты, словно мантру. На нем практически не осталось свободного места, если только на обратной стороне. А фото мне нужно для той же цели, что и Егору. Чтобы не было соблазна все бросить. Потому что с каждый днем этот соблазн становился все больше и больше.

Дима как будто чувствовал меня. Мне пришло от него сообщение, но сейчас я не улыбалась ему и не радовалась. Мне хотелось зарыться в одеяло и не слышать этого оповещения, потому что теперь мои чувства жили лишь для того, чтобы потом разбить его сердце. Еще один звук. Я вздохнула и, мысленно попросив сил не сорваться, открыла чат.

«Олененок, привет. Я тебя после пар не видел, все хорошо? Только с совещания вышел, не мог позвонить».

«Да, все хорошо. Я тоже была занята, ходила с Егором в кафе».

«Почему мне кажется, что тебе плохо?»

— Ну почему? Почему? — я говорила сама с собой и даже не понимала, что именно спрашивала. Почему он так меня чувствовал? Или почему писал все это? Почему я на него так реагировала? И почему не могла просто спрятать все свои чувства куда подальше? Самое ироничное, что я прекрасно знала все ответы на эти вопросы, но упорно делала вид, что для меня это загадка.

«Тебе показалось) Просто день был тяжелый, много пар и назадавали еще кучу всего, устала немного».

Про «устала» было правдой. Только это не касалось учебы.

«Хочешь, завтра после пар устроим вечер кино? Найдем какие-нибудь комедии, накупим вкусняшек и будем полночи смотреть телевизор?»

«А давай. Скажу, что завтра останусь у Светки на всю ночь».

«Вот и отлично. Отдыхай тогда, Hirsh, до завтра)».

«Пока)».

Я выкинула телефон в одеяло и упала на кровать, спрятав лицо в ладонях. Но долго так лежать у меня не получилось. Я услышала, как открылась входная дверь и зашли родители. Поэтому встала, поправила чуть поплывший по бокам глаз макияж и вышла из своего убежища.

Среда для Димы — это маленькая передышка посреди рабочей недели. Его занятия заканчивались в четыре, и он приезжал домой уже к половине пятого, не задерживаясь в университете. Вчерашнее настроение Насти его беспокоило. Он как будто через сообщения чувствовал, что что-то не так. Возможно, она и правда устала, и ему хотелось подарить ей спокойный свободный вечер. Поэтому Дима и заварил всю эту кашу с фильмами на полночи. На самом деле, когда он возвращался домой, ему хотелось только одного — принять горячий душ, перекусить и лечь спать. И все. Чтобы его никто не трогал и не разговаривал рядом. Дима тратил слишком много энергии на подготовку материала, объяснение лекций и заполнение бумаг. Так что под вечер сил не оставалось. Но с Настей он хотел проводить как можно больше времени, даже если это было ночное время суток. И в кого он превратился? В мальчишку, который по уши влюблен? Так он думал каждый раз, когда ее видел. Маленькая, смешливая, родная. С большими голубыми глазами и вечно холодными пальцами, будто ее не мог согреть ни один свитер. Дима терялся. Ему казалось, что человек не может быть настолько счастливым, но он, кажется, мог. И всему виной была двадцатилетняя девочка, которую он знал с шести лет. Которую он постоянно оберегал, когда был рядом, и у которой есть старший брат. А ведь Егор пока ни о чем не догадывается. И чем дальше, тем сложнее ему будет объяснить.