Книга Эхо нашего лета, страница 91 – Эвелин Грин

Он подошел к ней, взял ее руки в свои и поднес к губам, целуя каждый палец. — Дом должен расти вместе с нами, Лен. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя тесно. Я хочу, чтобы здесь было место для шума, для хаоса, для жизни. Для нашей жизни.

Лена смотрела на чертежи, потом на его лицо, и понимала, что этот мужчина только что сделал ей предложение, которое было в тысячу раз весомее любого кольца. Он не просто пообещал ей будущее. Он уже начал его строить, закладывая каждый кирпичик с любовью и расчетом мастера, который знает цену надежности.

— Мне нравится, — прошептала она, обнимая его за шею и утыкаясь носом в его ключицу. — Особенно вот эта балка над камином. Она выглядит очень прочной.

— Дуб, — кивнул Марк, обнимая ее в ответ и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится. — Массив. Выдержит любой шторм.

В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок телефона. Не мобильного, а стационарного, который они провели на случай экстренных вызовов из «Маяка».

Марк неохотно отстранился и снял трубку. — Да? Пауза. Лицо Марка мгновенно изменилось. Исчезла мягкость, вернулась та самая собранная, деловая жесткость. — Понял. Мы будем через двадцать минут.

Он положил трубку и повернулся к Лене. — Это Оля. В «Маяке» прорвало трубу в подсобке. Заливает архив Михаила Сергеича, который он вчера привез на хранение. Сантехник застрял в пробке на выезде из города.

Лена тут же сбросила с себя состояние неги. Архив краеведов был бесценен для их репутации и для города. — Я вызываю такси, — сказала она, уже направляясь к вешалке за курткой. — Ты бери свой ящик с инструментами. Если там старый чугун, мне понадобится твой молоток и твоя магия, чтобы это перекрыть.

Марк уже надевал ботинки, закидывая на плечо тяжелую сумку. Он подошел к ней, быстро поцеловал в губы — коротко, но обжигающе. — Поехали, капитан. Спасем историю. А чертежи никуда не денутся. Они теперь наш главный проект.

Они выскочили на морозный утренний воздух. Машина взревела, разбрасывая снег из-под колес. Впереди их ждал хаос, холодная вода и нервотрепка, но Лена, глядя на профиль Марка, освещенный зимним солнцем, знала одно: какие бы трубы ни рвались и какие бы штормы ни бушевали, их фундамент уже залит. И он был нерушим.

Машина Марка влетела на парковку у «Маяка», взметнув фонтан мокрого снега. Лена выскочила из салона еще до того, как двигатель заглох, и рванула к входной двери. Из-под щелей уже сочилась вода, а внутри слышался тревожный, гулкий шум льющейся струи.

Она распахнула дверь. В холле стояла ледяная лужа. Оля, с мокрыми до локтей рукавами свитера, в панике таскала картонные коробки из приоткрытой двери подсобки, ставя их на сухие стеллажи в основном зале. Рядом суетился Михаил Сергеич, бережно, как новорожденного, прижимая к груди папку с пожелтевшими картами.

— Слава богу, вы здесь! — выдохнула Оля, увидев их. — Там ад. Труба лопнула прямо за гипсокартоном. Я перекрыла кран на стояке, но вода, которая была в системе, хлещет вовсю. Архив намокнет, если мы не успеем!

— Где он? — Марк уже был в подсобке, сбрасывая куртку на пол.

Лена бросилась помогать Оле. Они работали в тандеме, передавая коробки друг другу по цепочке. Запах мокрого картона и столетней пыли бил в нос. — Быстрее, Лен, еще три коробки! — кричала Оля.