Книга Эхо нашего лета, страница 88 – Эвелин Грин

Дом встретил их тишиной и темнотой, но это была не та пугающая пустота, которую Лена знала по своей московской квартире. Это было ожидание.

Марк молча помог ей снять мокрое пальто, повесил его сушиться к теплой батарее в прихожей и прошел в гостиную. Через минуту в камине уже трещали березовые поленья, разгоняя сырость, пропитавшую одежду и волосы.

Лена сидела на толстом ворсистом ковре, обхватив руками колени, и смотрела на огонь. Марк устроился рядом, протянув ей кружку с горячим травяным чаем. Его лицо в отблесках пламени казалось высеченным из гранита — спокойным и непроницаемым, но Лена знала, сколько сил стоило ему сохранять это равновесие.

— Ты не жалеешь? — тихо спросила она, нарушая долгую тишину. — Что отрезал так резко? Она ведь... она единственная, кто у тебя остался из крови.

Марк медленно повернул кружку в руках, глядя на играющие блики на керамике. — Кровь — это просто биология, Лен. Она делает нас родственниками, но не семьей. Семья — это те, кто остается, когда штормит. А она всегда уходила, как только начинало капать.

Он отпил глоток и посмотрел на Лену. В его взгляде не было ни горечи, ни тоски. Только ясность. — Она сказала, что я подбираю сломанное. Тебя, Тимку, этот старый магазин... Знаешь, в чем ее ошибка? Лена покачала головой, боясь спугнуть его откровенность. — Она думает, что сломанное нужно выбрасывать, — Марк поставил кружку на пол и накрыл ее ладонь своей теплой, шершавой рукой. — А я знаю, что у каждой трещины есть своя красота, если знать, как ее заполнить. Дерево, которое пережило бурю, становится только крепче. Мы с тобой не сломанные, капитан. Мы просто прошедшие закалку.

Лена сжала его пальцы, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, кристальное спокойствие. Слова Марины, еще вчера казавшиеся ядовитыми стрелами, теперь рассыпались в прах, не долетев до цели.

На следующее утро в мастерской пахло морозной свежестью и столярным клеем. Лена привезла Марку горячий ланч и собиралась помочь ему с эскизами новой беседки, но у входа их ждал сюрприз.

На крыльце, ежась от холода и перетаптываясь с ноги на ногу, стоял Тимур. В руках он прижимал к груди что-то, завернутое в грязную газету. Увидев их, он дернулся, словно хотел убежать, но пересилил себя.

— Я не опоздал, — быстро выпалил он, косясь на закрытую дверь мастерской. — Я просто... раньше пришел. — Дверь откроется в четыре, как обычно, — спокойно сказал Марк, отпирая замок. — Но раз ты здесь, заходи. Чайник на плите.

Внутри Тимур не стал греться у печи. Он подошел к верстаку и аккуратно, словно сапер, разворачивал свой сверток. Лена подошла ближе и ахнула. Это был кукольный домик. Точнее, то, что от него осталось. Фанерные стены перекошены, крыша проломлена, а крошечная лестница, ведущая на второй этаж, была вырвана с корнем. Работа была топорной, детской, но в ней чувствовалось отчаянное старание.

— Алиса нашла его на помойке у соседнего коттеджа, — глухо пояснил Тимур, не поднимая глаз. — Богатые выбросили. Она мечтала о таком. Я обещал починить. Но... клей не держит, а гвозди фанеру рвут. Я вчера до ночи мучился, а она сегодня проснулась и увидела... плакала.

Он сжал кулаки, и костяшки снова побелели. — Я криворукий. У меня ничего не получается.