Книга Эхо нашего лета, страница 15 – Эвелин Грин

Когда она вернулась в зал, грохот дождя по крыше стал тише, перейдя в монотонный гул. Марк переоделся в сухую черную футболку, отжав мокрые волосы полотенцем. Он сидел на краю отцовского стола в свете единственного аккумуляторного фонаря. Электричество, как это часто бывало в городе во время шторма, отрубилось.

Лена остановилась на границе света и тени, неловко переминаясь с ноги на ногу в огромном свитере. Марк поднял на нее глаза, и в его взгляде что-то дрогнуло. На долю секунды его зрачки расширились, когда он увидел ее, закутанную в его вещь, выглядящую такой хрупкой и уязвимой. Но он тут же отвел взгляд, нахмурившись.

— Держи, — он протянул ей крышку от термоса, от которой шел густой пар. — Чай.

Лена взяла обжигающий пластик обеими руками, сделав осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла горло, принося долгожданное тепло. — Спасибо.

Она села на скрипучий стул по другую сторону стола. Пространство между ними, освещенное тусклым желтым светом, казалось наэлектризованным. Тишина давила, заставляя воздух казаться густым, как патока. Никто из них не хотел говорить о том, что едва не произошло на полу.

— Доски целы? — спросила Лена, просто чтобы разрушить эту невыносимую тишину. — Целы. Пару верхних придется пустить на обрезки, но основная партия сухая, — сухо ответил Марк. Он крутил в руках карандаш, ломая его грани пальцами. Внезапно карандаш с хрустом переломился пополам. Марк с раздражением отбросил обломки в сторону.

— Мы не будем это обсуждать? — слова сорвались с губ Лены раньше, чем она успела их обдумать.

Марк замер. Он медленно поднял на нее тяжелый, темный взгляд. — Обсуждать что? Как ты поскользнулась, а я не дал тебе пробить голову о бетон? Пожалуйста. Обсудили.

Его фальшивое равнодушие резануло по живому. Лена поставила крышку с чаем на стол с такой силой, что несколько капель выплеснулись на дерево. — Не притворяйся, Марк! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. То, что было там...

— Там ничего не было, Елена, — его голос стал металлическим, рубленым. Он подался вперед, опираясь руками о стол. — Это адреналин. И инстинкт. Ничего больше. Ты уедешь отсюда через полтора месяца, вернешься в свои стеклянные башни и забудешь этот день как страшный сон. Так что давай не будем усложнять то, что и так сложно.

Лена вспыхнула. Ее гордость, уязвленная и растоптанная его холодностью, подняла голову. — Ты прав. Адреналин. Можешь не переживать, плотник, я не собираюсь вешаться тебе на шею, — она процедила это сквозь зубы, ненавидя себя за то, как жалко дрожит ее голос. — Я просто хотела убедиться, что ты не начнешь строить иллюзий.

Это была отвратительная, низкая ложь. Марк медленно кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. — Иллюзий? У меня их не осталось десять лет назад, москвичка. Собирайся. Я отвезу тебя домой.

Его старый, но ухоженный внедорожник разрезал темноту затопленных улиц светом фар. Дождь все еще барабанил по лобовому стеклу, а «дворники» с монотонным скрипом смахивали воду.

В салоне было тепло, работала печка, но Лену все равно знобило. Она забилась в самый угол пассажирского сиденья, прижимаясь лбом к холодному боковому стеклу. Сквозь шум двигателя и барабанную дробь дождя был отчетливо слышен яростный, глухой рев штормового моря, бьющегося о волнорезы всего в паре сотен метров от дороги.