Книга Эхо нашего лета, страница 118 – Эвелин Грин

Лена почувствовала, как по щеке скатилась теплая слеза. Она обняла старика, чувствуя запах нафталина и старых книг, и поняла: у ее ребенка будет не просто семья. У него будет клан.

Вечером, когда они вернулись домой, Тимур уже ждал их на крыльце. Он был в чистой куртке, волосы аккуратно зачесаны. В руках он держал не шкатулку, а маленький, грубо вырезанный из сосны предмет. Это была фигурка кораблика. Не идеальная, как у Марка, но сделанная с явным, напряженным старанием. Парус был немного кривым, борта неровными, но корпус держался крепко. Шлифовка была начата, но не закончена.

— Я нашел чертеж, — буркнул он, не поднимая глаз. — Тот, что Марк Иванович оставил на верстаке. Я не понял половину размеров, но попробовал. Для... для малыша. Чтобы у него уже был свой корабль.

Лена взяла фигурку. Дерево было шершавым, необработанным, но в нем чувствовалась теплота рук, которые его создавали. Она посмотрела на Тимура. В его взгляде больше не было страха быть лишним. Была только тихая, робкая надежда и гордость, которую он еще не умел носить открыто.

— Это прекрасно, Тимур, — мягко сказала она. — Он будет расти вместе с ним.

Марк подошел ближе. Он не стал критиковать кривизну паруса или неровные линии. Он просто положил тяжелую ладонь парню на плечо.

— Завтра начнем обрабатывать, — спокойно сказал он. — Сделаем его гладким. Чтобы не цеплялся. И покроем маслом. Чтобы воды не боялся.

Тимур кивнул, и в его улыбке мелькнуло что-то взрослое, уверенное. Он больше не был сиротой, стучащимся в закрытые двери. Он был частью экипажа.

Ночью Лена лежала в темноте, слушая ровное дыхание Марка. Его рука лежала на ее животе, даже во сне не отпуская. За окном выл ветер, сметая с сосен сухой снег, но внутри дома было тихо. Пахло кедром, остывающим чаем и спокойствием.

Она закрыла глаза и впервые за много лет не боялась завтрашнего дня. Она знала: что бы ни случилось, какие бы штормы ни бушевали за линией горизонта, они справятся. Потому что их маяк теперь горел не только для них двоих. Он горел для всех, кто нашел в его свете свой дом.

А в мастерской, на верстаке, под мягким светом лампы, уже лежала первая, идеально отшлифованная деталь будущей колыбели. Корабль готовился к плаванию. И ветер был попутным.

Запах льняного масла и весенней сырости, пробивающейся сквозь приоткрытое окно, смешивался в детской с ароматом свежего молока. Лена сидела в широком кресле-качалке, которое Марк собрал еще в феврале, и лениво гладила округлившийся живот. Срок был уже большой, и малыш внутри напоминал о себе постоянными, уверенными толчками, словно проверял на прочность стены своего первого корабля.

Марк стоял на коленях посреди комнаты, затягивая последнюю скрытую стяжку в основании кроватки. Он был в старой футболке, на лбу выступили капли пота, а на щеке темнел след от деревянной стружки. Кроватка-корабль выглядела законченной. Борта были отшлифованы до состояния шелка, перила покрыты безопасным воском, а внутри лежал мягкий, дышащий матрас из кокосовой койры.

— Готово, — выдохнул Марк, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Он поднялся, разминая затекшую спину, и с удовлетворением окинул взглядом свое творение. — Каркас мертвый. Можно вешать на него гири, не шелохнется.