Книга Эхо нашего лета, страница 117 – Эвелин Грин

Рядом с ней место было пустым, но простыни еще хранили тепло. Из кухни доносился тихий, непривычно осторожный звук: звон ложек, шуршание бумаги, приглушенное бормотание.

Лена накинула халат и спустилась по лестнице.

Марк стоял у кухонного острова, склонившись над распечатанными листами. На нем была та самая старая футболка, но движения его стали другими. Не стремительными и уверенными, как обычно, а замедленными, выверенными, словно он боялся разбить что-то невидимое. На столе лежали не чертежи колыбели, а книги. Медицинские справочники, руководства по уходу за новорожденными, даже толстый фолиант по физиологии беременности. Он листал их с такой же сосредоточенностью, с какой раньше изучал схемы несущих балок, подчеркивая маркером важные строки.

— Ты что делаешь? — тихо спросила Лена, останавливаясь в дверях.

Марк вздрогнул, но тут же обернулся. В его глазах не было смущения, только та самая глубокая, тревожная нежность, которая появилась вчера у камина.

— Читаю, — хрипло ответил он, поправляя очки, которых раньше не носил. — Про витамины. Про нагрузку на позвоночник. Про то, какие запахи могут вызывать токсикоз, а какие, наоборот, успокаивают. Я выписал три страницы, чтобы не забыть.

Лена улыбнулась, подходя ближе. Она обняла его со спины, прижимаясь щекой к его широкой спине, пахнущей кофе и свежей бумагой.

— Марк, ты не обязан всё это учить наизусть. Есть врачи. Есть курсы.

— Врачи лечат, а я строю. — Моя задача — сделать так, чтобы тебе не пришлось к ним ходить лишний раз. Чтобы ты могла спать, когда хочешь. Чтобы тебе не было холодно. Чтобы... чтобы ты знала, что я рядом. Всегда.

Он повернулся к ней, его большие, мозолистые пальцы осторожно, почти благоговейно коснулись ее живота поверх ткани халата.

— Я сделаю всё, Ленка. Всё до мелочей.

После обеда они поехали в «Маяк». Лена настояла: ей хотелось почувствовать ритм своего города, вдохнуть запах старых книг и кофе, увидеть лица, которые стали для нее родными.

Магазин встретил их привычным гулом. Оля, как всегда, была за стойкой, а в углу, у окна, Михаил Сергеич терпеливо объяснял что-то группе подростков, собравшихся на краеведческий кружок.

Когда Лена вошла, Оля тут же бросила тряпку. Она подошла, оглядела Лену с головы до ног, и вдруг ее глаза округлились. Взгляд пекарь опустился на руки Лены, лежащие на животе, и обратно на ее лицо.

— Леночка... — прошептала Оля, и голос ее дрогнул. — Ты... это...?

Лена кивнула, не произнося ни слова. Она просто чуть улыбнулась.

Оля издала тихий, сдавленный всхлип, обняла ее так крепко, что Лена ахнула, и тут же отдернулась, испуганно закрыв рот ладонью.

— Прости, прости! Я не буду! Я буду осторожной! — она бросилась к стойке, открыла нижний ящик и достала оттуда маленькую, завернутую в пергамент коробочку. — Это я с осени хранила. Думала, когда пригодится. Мед в сотах. Липовый. Говорят, помогает от усталости и нервов. Бери. И не спорь. Это приказ главного поставщика выпечки.

Михаил Сергеич подошел, тяжело опираясь на трость. Он посмотрел на Лену, потом на Марка, и в его старых, умных глазах блеснули слезы.

— Ильич был бы счастлив, — хрипло сказал он, поправляя очки дрожащей рукой. — Кровь продолжается. Дом продолжается. Это главное, что может оставить человек. Не стены, не книги. Жизнь.