Книга Правила случайных соседей, страница 98 – Эвелин Грин

— Илья, — Лера шагнула ближе, стараясь, чтобы её голос звучал максимально спокойно и твердо. — Мне не нужны извинения. Мне нужны факты. Почему у ребенка начался анафилактический шок? В карте есть аллергии?

Соколов нервно провел ладонью по лицу, оставляя на щеке зеленый след от хирургической шапочки. — В карте было чисто. Мать, когда привезла его, орала, что он абсолютно здоров, что у них в семье все как космонавты. Но когда мы ввели стандартную комбинацию для интубации… его просто начало разрывать изнутри. Давление рухнуло до нуля за секунды. Бронхоспазм, отек, цитокиновый шторм. Марк Анатольевич кричал на меня, думал, я перепутал дозировку релаксанта. Но я не путал! Я проверял ампулы трижды!

— Тогда что это было? — Виктория нетерпеливо скрестила руки на груди.

Соколов оглянулся на дверь, словно боясь, что стены имеют уши, и понизил голос до шепота. — Когда Марк Анатольевич стабилизировал его и мы взяли экстренный забор крови для газового анализа, лаборатория выдала странный результат. — В крови ребенка была высокая концентрация мощного стимулятора, — Соколов оглянулся на дверь и понизил голос до шепота. — Это лекарство, которое назначают при тяжёлых неврологических состояниях, чтобы повысить концентрацию и трудоспособность. В свободной продаже его нет, только по строгому рецепту.

Лера почувствовала, как холод пробирает её до костей. — И этот препарат дал реакцию на анестезию?

— Он вызвал каскадный отказ сосудов! — Соколов чуть не плакал. — Но это не самое страшное. Когда я доложил об этом Корнееву, пока он ждал в коридоре… вы не представляете его лицо. Он не удивился. Онзнал, что мальчик принимает эту дрянь. Более того, я слышал, как он шепотом орал в телефон кому-то из подчиненных: «Изъять все вещи из раздевалки, найти флакон и уничтожить. В анализах этого быть не должно».

В комнате повисла тяжелая тишина. Пазл сложился с пугающей, уродливой очевидностью. Корнеев, одержимый амбициями и контролем, пичкал собственного сына опасными, незарегистрированными препаратами. И когда эта химия едва не убила ребенка на операционном столе, следователь понял, что вскрытие токсикологии разрушит его карьеру и отправит его за решетку за жестокое обращение с несовершеннолетним. Ему нужен был козел отпущения. И идеальный, принципиальный хирург Лебедев, у которого уже была подмоченная репутация из-за истории с Сафоновым, подходил на эту роль лучше всего.

— Где результаты газового анализа крови? — тихо, но требовательно спросила Лера, доставая свой планшет. — Оригинал. Не тот, что они внесут в официальную карту.

Соколов дрожащими руками достал из кармана брюк сложенный вчетверо листок распечатки с внутреннего принтера лаборатории. — Я спрятал его до того, как люди Корнеева начали изымать бумаги. Здесь видно пиковые значения пептида. Это доказывает, что Марк Анатольевич не виноват. Но если они узнают, что у меня это есть… они меня уничтожат.

Лера быстро сфотографировала листок на планшет, а затем забрала оригинал и спрятала его во внутренний карман пальто, прямо у сердца. — Спасибо, Илья. Ты спас не только моего мужа, но и свою совесть. А теперь иди в реанимацию и не отходи от аппарата ИВЛ. Если Корнеев спросит, скажи, что ты был со мной и обсуждал благотворительный аукцион. Вика подтвердит.