Книга Правила случайных соседей, страница 35 – Эвелин Грин

Марк медленно опустил руки. Он повернулся, отставил чашку в сторону и привлек Леру к себе, зарываясь лицом в ее волосы.

— Завтра утром у меня операция на открытом сердце, — глухо прошептал он, обнимая ее так крепко, словно она была его единственным якорем в шторм. — Сложный порок. Я не имею права на ошибку.

— И ты ее не совершишь, — так же тихо, но с абсолютной, непререкаемой уверенностью ответила Лера, поглаживая его по спине. — Ты блестящий хирург. Ты спасаешь людей. А прошлое... прошлое мы оставим здесь, в темноте.

Она слегка отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. В золотистом полумраке ее взгляд был полным любви и веры.

— Спи, Марк. Тебе нужны силы. Я буду рядом.

Он закрыл глаза, и впервые за долгие месяцы напряжение, сковывавшее его грудную клетку, начало отступать. Они легли прямо на полу, укрывшись всеми имеющимися пледами. Марк притянул Леру к груди, вдыхая запах ее шампуня, пока мерное биение ее сердца не убаюкало его, подарив долгожданный, исцеляющий сон.

Утро в обесточенной квартире было серым и пронзительно холодным. Лера проснулась первой от того, что из ее рта шел пар. Свечи давно догорели, оставив после себя лишь застывшие капли воска на паркете.

Марк спал рядом, крепко прижимая ее к себе даже во сне. Его лицо в рассветных сумерках казалось высеченным из мрамора — спокойным и суровым. Лера аккуратно высвободилась, стараясь не разбудить его, и босиком прокралась на кухню.

Воды не было. Света тоже. Но у нее был термос, который еще сохранил остатки тепла, и железная воля. Она нашла влажные салфетки, почистила зубы, соорудила на голове подобие прически и приготовила Марку его идеальную белую рубашку, которую вчера предусмотрительно повесила в чехол.

Когда Марк открыл глаза, он увидел Леру, стоящую в дверях с кружкой едва теплого, но крепкого чая.

— Доктор Лебедев, пора спасать мир, — тихо сказала она.

Он сел, мгновенно приходя в рабочее состояние. Взгляд стал собранным. Вчерашняя исповедь словно смыла с него слой тяжелой пыли.

— Ты как? — спросил он, принимая кружку.

— Я в порядке. Я останусь здесь, соберу самые ценные краски и документы. Сафонов думает, что сломал нас, но он просто заставил нас быстрее упаковать чемоданы.

Марк подошел к ней, взял ее лицо в ладони и поцеловал — долго, глубоко, передавая ей ту уверенность, которую она вложила в него ночью.

— Если кто-то придет — не открывай. Сразу звони мне. Я закончу к трем.

Клинический центр встретил Марка привычным запахом антисептиков и напряженной тишиной перед обходом. Но сегодня всё было иначе. Коллеги отводили глаза, медсестры шептались. На доске расписания напротив его фамилии стоял жирный красный знак вопроса.

В коридоре его перехватил профессор Громов.

— Марк, зайди ко мне. Сейчас.

В кабинете профессора было накурено, несмотря на запреты. Громов смотрел в окно на Неву.

— Сафонов звонил попечительскому совету, — не оборачиваясь, произнес старик. — Он требует отстранить тебя. Угрожает отозвать финансирование нового корпуса, если ты сегодня войдешь в операционную.

Марк замер. Сердце пропустило удар, но рука, лежащая на спинке стула, даже не дрогнула.

— И каково ваше решение, профессор?

Громов медленно повернулся. Его глаза за стеклами очков блеснули.