Книга Правила случайных соседей, страница 111 – Эвелин Грин

— Здравствуй, Марк, — произнесла она, проходя в палату и окидывая сына оценивающим взглядом. — Ты выглядишь так, будто сам провел трое суток на операционном столе без сна. Отойди, дай мне посмотреть на невестку.

Марк послушно отступил, хотя его челюсть напряглась от легкого укола ревности к собственному контролю над ситуацией.

Анна Павловна подошла к кровати. Она не стала спрашивать «как ты» или выражать преувеличенную жалость. Она просто положила свою прохладную, сухую руку Лере на лоб, затем нащупала пульс на запястье, глядя при этом на монитор.

— Тахикардия умеренная, кожные покровы бледные, но без цианоза, — резюмировала она, словно проводила утренний обход. Затем ее строгий взгляд смягчился, и она впервые за все время знакомства улыбнулась Лере. — Ты держишься молодцом, Валерия. Мой сын говорил мне, что отслойка была серьезной. Но раз ты сейчас смотришь на меня этими ясными глазами, значит, ты справляешься.

— Я стараюсь, Анна Павловна, — тихо ответила Лера, чувствуя странное тепло от этого сухого, но такого искреннего одобрения.

— Стараться — это минимум, — отрезала профессор, но в ее тоне не было упрека. — Ты не просто стараешься. Ты выполняешь колоссальную биологическую работу. И я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь: ты не стеклянная ваза, которую мой сын боится разбить. Ты — матрица. А матрицы не бьются от легкого сквозняка или плохого настроения. Они созданы, чтобы выдерживать давление и формировать новое. Поняла?

Лера моргнула, сдерживая подступившие к глазам слезы. Эта странная, жесткая метафора от профессора анатомии оказалась именно тем, что ей нужно было услышать. Не жалость, а признание ее силы.

— Поняла, — кивнула она.

— Отлично, — Анна Павловна довольно кивнула и развернулась к термосу. — А теперь, раз матрица функционирует, ее нужно подпитывать. Марк, найди стакан.

Марк, который все это время молча наблюдал за ними, поспешно достал из шкафчика чистый стакан. Анна Павловна открутила крышку термоса, и по палате мгновенно разлился густой, наваристый запах куриного бульона с травами.

— Я варила его шесть часов, — сообщила она, наливая золотистую жидкость. — С корнем сельдерея и перепелиными яйцами. Никакой химии, никаких кубиков.

Она протянула стакан Лере, помогая ей приподняться на подушках. Лера сделала глоток. Бульон был невероятно вкусным, согревающим, он словно разливается теплом прямо по желудку, снимая остаточный озноб.

Марк тоже взял стакан и сделал глоток. Он замер. Его взгляд упал на дно стакана, где плавали кусочки моркови. Они были не идеальными, ровными кубиками, к которым он так привык. Они были нарезаны крупно, неровно, некоторые вообще развалились на части от долгой варки.

Лера затаила дыхание, ожидая привычного комментария о нарушении гастрономической геометрии.

Но Марк медленно поставил стакан на столик. Он посмотрел на мать, затем на Леру, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Не раздражение, а тихое, светлое принятие.

— Спасибо, мама, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя, глубокая благодарность. — Это лучший бульон, который я пробовал в этой больнице.

Анна Павловна удовлетворенно кивнула, словно получила высшую оценку на госэкзамене.

— Я оставлю термос здесь. Марк, ты будешь кормить ее каждые три часа, не дожидаясь, пока она попросит. А я поеду и накричу на твоего главного врача, чтобы он обеспечил этой палате тишину и лучшую медсестру на смене.