Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 50 – Елена Соболь

На последних словах его голос стал тише.

Глубже.

И от этого у меня внутри все неприятно дрогнуло.

— Что будем делать? — спросила я.

— Работать быстрее, — ответил он. — И еще... ты скажи своему Илье, что если у них там дело развалится, я Волка уже не сдержу.

Я почти усмехнулась сквозь страх.

— Это, кстати, очень плохая мотивационная формулировка.

— Зато честная.

После разговора я сидела у школы еще минут десять, не в силах завести машину.

Теперь Гордей ударил не только по мне.

Не только по детям.

Не только по Милане.

Но и по мужчине, который... что?

По мужчине, с которым у меня даже еще не было полноценного романа?

С которым была всего одна ночь без секса, один поцелуй и слишком много правды?

По мужчине, рядом с которым я только начала вспоминать, что телу можно не стыдиться себя?

Да.

И именно это, наверное, окончательно вывело меня из состояния защищающейся.

Я стала злой.

Не болезненно.

Не истерично.

Холодно злой.

Потому что есть предел, за которым женщина перестает только прикрываться и начинает бить в ответ осознанно.

--

Этот ответ пришел через Милану.

Точнее, через то, что она наконец решилась передать еще один архив.

До этого у нее были отдельные документы, переписки, голосовые.

Теперь — полноценная папка, которую она когда-то случайно сохранила с ноутбука Гордея, когда он просил “просто перекинуть на почту”.

Там было больше, чем мы ожидали.

Не прямое признание в преступлениях, конечно.

Гордей был не идиот.

Но связки, суммы, цепочки, фамилии, встречи, контакты, которые делали его положение уже не просто уязвимым, а системно опасным.

Мы смотрели это у Ирины Михайловны втроем:

я,

Милана,

и она.

Когда юристка подняла глаза от последних страниц, в комнате стало очень тихо.

— Если это ляжет в нужные руки и не пропадет по дороге, — сказала она, — Волкову станет очень плохо.

Милана бледнела на глазах.

— А нам?

Ирина Михайловна не соврала:

— Вам тоже станет опаснее. На какое-то время.

Я посмотрела на Милану.

Она держала руки сцепленными так крепко, что побелели костяшки.

— Если ты сейчас отступишь, он все равно не отпустит тебя красиво, — сказала я.

Она кивнула.

Почти сразу.

— Я знаю.

— Тогда?

Милана подняла голову.

И впервые за все время в ней было что-то не только испуганное.

Твердое.

— Тогда пусть лучше он боится тоже.

После этих слов мне захотелось подойти и обнять ее.

Не как подругу.

Не как сестру.

А как женщину, которая наконец дошла до своей точки “хватит”.

Но я не подошла.

Между нами все равно оставались кровь, роддом, Гордей, сын и все остальное.

Некоторые близости не лечатся обниманием.

Они просто существуют как факт общего пепла.

Вечером, когда я уже ехала домой, позвонил Илья.

— Готовы? — спросил он.

— К чему?

— К тому, что после этого мы уже не просто жены и любовницы под одним уродом. Мы официально лезем в его нутро.

Я смотрела на дорогу, на серую ленту мокрого асфальта, на лесополосу по краям и вдруг очень ясно поняла:

да.

Именно это и происходит.

— Да, — сказала я. — Готова.

— Не боишься?

Я усмехнулась.

— Боюсь. Но уже не за то, что останусь без него.

Теперь — только за цену.

Пауза.

Потом его голос стал мягче:

— Цена все равно уже платится. Вопрос, заплатишь ли ты ее просто так или за выход.

Вот за что я, возможно, и полюбила его — не тогда, когда поняла это, а потом, оглядываясь назад.