Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 34 – Елена Соболь

— Говорит ли плохо об отце?

Вот здесь мне захотелось разнести стену головой.

Но я молчала.

Потому что это был его расчет.

Довести меня до срыва там, где потом это можно вложить в папку.

Когда женщина попросила поговорить с детьми отдельно, я сказала:

— Только при открытой двери.

Она хотела возразить.

Но я уже позвонила Олегу Викторовичу по громкой связи и сообщила, что к нам пришла опека без предварительного согласования рамок беседы с несовершеннолетними.

Тон моего юриста через динамик был таким холодным, что вопрос о закрытой двери исчез сам собой.

После ухода опеки я не выдержала.

Впервые за очень долгое время швырнула что-то в стену.

Это была пачка салфеток — смешно, безопасно, глупо.

Но мне нужно было хоть что-то.

Хоть один звук.

— Мам, — тихо сказала Поля. — Папа хочет нас забрать?

Я опустилась перед ней на колени.

Тяжело.

Почти ощущая, как большое тело уже не любит такие резкие движения, как раньше.

— Нет, зайка. Папа хочет, чтобы все было по-его.

— А мы по-чьему?

Господи.

— А мы по-настоящему, — сказала я.

Она не поняла.

Но кивнула.

Иногда детям достаточно интонации.

Позже вечером пришло сообщение от Гордея.

Я предупреждал, что ты ведешь к этому. Все еще можно закончить по-человечески.

Я прочитала и вдруг не почувствовала ничего.

Вообще.

Ни ярости.

Ни боли.

Ни желания ответить.

Только очень ясную мысль:

он уже настолько расчеловечил все вокруг в борьбе за контроль, что никакого “по-человечески” между нами больше не существует в принципе.

И именно это стало моей последней, твердой опорой.

--

Это началось в тишине.

Никаких сирен.

Никаких драк.

Никаких глупых предчувствий в музыке.

Просто в один декабрьский вечер Милана написала:

Я решилась. Уезжаю с ребенком.

Я перечитала сообщение дважды.

Потом сразу набрала.

Она ответила с первого гудка.

На фоне шумела улица и плакал ребенок.

— Ты где? — спросила я.

— В машине. Даниил за рулем. Мы едем.

— Куда?

— За город. К его знакомым. Там дом пустой до весны.

У меня все внутри резко сжалось.

— Ты с ума сошла? Это именно то, что Гордей и ждет — чтобы ты сорвалась в бегство и выглядела нестабильной.

— А мне что, ждать, пока он через суд и врачей выстроит вокруг меня клетку? — выдохнула она. — Он сегодня был у мамы. Сказал, что если я не одумаюсь, он “вынужден будет действовать системно”.

Системно.

Его любимое слово перед большой подлостью.

— Где Даниил? — спросила я.

— Здесь. Он все слышал. Он сказал, что мы не останемся в городе.

На заднем плане прозвучал мужской голос:

— Скажи ей, что если Волк полезет за тобой, теперь будет не только по бумажкам.

Я узнала Даниила сразу.

И от этого мне стало только хуже.

Потому что одно дело — защищать сестру.

Другое — ввязаться в прямую мужскую войну с Гордеем.

Такие войны редко заканчиваются красиво.

— Передай трубку брату, — сказала я.

Через секунду заговорил Даниил.

— Да.

— Ты везешь ее куда?

— В безопасное место.

— Это не ответ.

— Другого сейчас нет.

— Даниил, если ты просто спрячешь Милану с ребенком, Волк сделает из этого кейс о похищении сына, истерике матери и криминальном брате. Ты понимаешь?

Он помолчал.

Потом очень спокойно сказал:

— Да.

— И все равно везешь.

— Да.

— Почему?

Пауза.

Очень короткая.

Тяжелая.

— Потому что сегодня я понял: если ее сейчас не увезти, она через неделю сама откроет ему дверь и отдаст все, лишь бы он перестал давить. А я этого не допущу.