Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 19 – Елена Соболь

--

Даниила Воронцова я увидела впервые у подъезда Миланиной матери.

Это случилось через две недели после нашей встречи в кафе.

Милана написала сама:

Мама плохо. Брат забрал меня к ней. Если сможете, приезжайте. Он снова давит.

Я не собиралась ехать.

Правда.

Это уже выглядело почти безумием даже в моих собственных глазах — жена заммэра города едет к любовнице мужа, чтобы обсуждать, как защитить ее от этого же мужа.

Но логика давно перестала быть простой.

А Гордей уже настолько глубоко полез во все наши жизни, что границы “мое — не мое” начали перестраиваться по другому принципу:

кто сейчас против него — тот уже часть поля.

Дом был старый, добротный, кирпичный, на тихой улице у частного сектора.

Я вышла из машины и сразу увидела мужчину у ворот.

Высокий.

Широкоплечий.

В черной куртке.

Лет под сорок.

Сильные руки рабочего человека, а не офисного.

Лицо усталое, резкое, с тем особенным мужским спокойствием, которое бывает у тех, кто давно научился отвечать не словами.

Он сразу понял, кто я.

По тому, как его взгляд прошел по мне — без вежливости, без узнавания светской жены, без мужского восхищения. Просто оценка: эта и есть.

— Влада? — спросил он.

— Да.

— Я Даниил. Брат Миланы.

Вот так.

Без “очень приятно”.

Без смягчающих интонаций.

Я кивнула.

— Она внутри?

— Да. Но сначала я хочу понять, зачем вы тут.

Прекрасно.

Я посмотрела на него внимательнее.

Темные волосы, тронутые у висков сединой. Сильная шея. Лицо человека, который умеет строить руками и не терпит дешевого вранья. Красивый? Да. Но не глянцево. Надежно. Грубо. По-мужски.

И сейчас — очень злой.

— Понимаю, — сказала я. — Я бы на вашем месте тоже сначала захотела понять.

Он скрестил руки на груди.

— А я и хочу.

— Милане угрожает Гордей. Мне тоже. Наши интересы здесь совпали.

— И это все?

Я усмехнулась.

Коротко.

— Вам длинную версию? Вашу сестру я принимала в родах. А потом увидела у ее койки своего мужа с сыном на руках.

Впервые что-то дрогнуло в его лице.

Не жалость.

Не мягкость.

Скорее уважение к масштабу удара, который я все еще держала на ногах.

— Ясно, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Не ясно. Но достаточно, чтобы не мериться сейчас женской и мужской гордостью у ворот.

Даниил смотрел еще секунду.

Потом отошел в сторону.

— Заходите.

Внутри пахло валерианой, супом и старым домом.

Мама Миланы лежала в комнате — я только краем глаза увидела полную женщину с бледным лицом и платком на голове.

Милана вышла в коридор с ребенком на руках и выглядела измотанной до прозрачности.

— Спасибо, что приехали, — сказала она.

Даниил, похоже, это услышал и снова нахмурился.

Ему явно не нравился сам факт, что его сестра благодарит меня, а не ненавидит.

И это было честно.

Мы говорили на кухне.

Милана — быстро, сбивчиво.

О том, что Гордей прислал человека с документами.

Что его мать снова была у мамы.

Что ей намекнули: если она “начнет выпендриваться”, сына оформят через систему так, что она потом будет только благодарить за участие.

Даниил молчал.

Но молчал очень тяжело.

— Почему вы не подаете сразу? — спросил он наконец.

Милана дернулась.

— Я подаю.

— Медленно.

— Дань...

— Медленно, Мила. А он не медленный.

Я наблюдала за ними и вдруг ясно увидела их семью:

отец умер, мать мягкая, тревожная, брат всю жизнь привык быть стеной.