Книга Измена. Шипы, страница 9 – Елена Валерьева

— Хочешь поругаться — давай завтра.

— Я хочу понять, что происходит.

— Ничего не происходит.

Она улыбнулась. Коротко. Почти нежно. И от этой улыбки мне стало хуже, чем от возможного скандала.

— Тогда почему у тебя лицо человека, который боится собственного телефона?

— Господи, Вера…

— Это не работа.

Я промолчал.

Не потому что признал. Потому что любое слово было бы хуже молчания.

Она смотрела на меня так, будто пыталась найти на знакомом лице трещину, через которую уже можно заглянуть внутрь.

— Кто она? — спросила Вера.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод.

Вот так. Без разгона. Без прелюдии. Женщинам часто не нужны доказательства, чтобы подойти к самому страшному вплотную. Им достаточно, что воздух изменился.

— Ты сейчас о чём вообще?

— Я сейчас о том, Андрей, что ты уже несколько месяцев живёшь так, будто дома тебе жмут стены. Что телефон у тебя прирос к руке. Что ты или раздражён, или отсутствуешь. Что на сына рычишь, на младшего смотришь как на помеху, а на меня — как на человека, который мешает тебе дышать. И если это не другая женщина, то тогда что?

Я хотел сказать: ты всё придумала.

Хотел сказать: у меня проблемы на работе.

Хотел сказать: ты сама в последнее время только и делаешь, что пилишь.

Хотел сказать что угодно, лишь бы выбраться из этой прямоты.

Но правда в том, что когда человек, с которым ты прожил большую жизнь, задаёт точный вопрос, ложь звучит слишком убого. Даже если он ещё не знает ответа.

— У тебя паранойя, — сказал я.

Это было слабее всего. И я понял это сразу.

Вера медленно кивнула. Не поверила. Просто что-то внутри себя отметила.

— Хорошо, — произнесла она. — Пусть паранойя.

Она развернулась и ушла в дом.

Я остался на веранде, с телефоном в руке и мерзким чувством, что трещина, которую я так долго затирал ладонью, сегодня впервые стала видна не только мне.

Жена у него оказалась не такой.

Я не знаю, какой именно я её себе представляла. Наверное, уставшей. Запущенной. Из тех женщин, у которых вся жизнь на лице: суп, дети, ипотека, недосып, маршрут «магазин — садик — дом». Я не желала ей зла, правда. Просто очень хотела, чтобы между мной и тем, что я делаю, было хоть какое-то оправдание. А для оправданий всегда лучше, когда жена — не человек, а функция. Когда она давно не любит. Не видит. Не понимает. Не даёт. Не ценит.

Тогда всё будто бы не так страшно.

Тогда ты не воруешь у живого.

Но она была живая.

Это первое, что ударило меня там, на рынке, сильнее любого узнавания. Живая. Тёплая. Неидеальная, но красивая каким-то тихим, настоящим образом. Не девочка, конечно. Я моложе, свежее, стройнее — тут нечего притворяться, зеркало у меня есть. Но рядом с ней я вдруг впервые не почувствовала себя победительницей. Потому что победа — это когда ты забираешь то, что плохо лежало. А у неё ничего плохо не лежало. У неё всё было в руках. Дом, дети, собака, пакеты с землёй, даже эта дурацкая усталость на лице — всё было на месте, всё вписано, всё ей шло.

И от этого меня затрясло.

Я правда сначала не знала, что это она. Просто увидела женщину с колючим кустом в руках и взглядом хозяйки, которая уже мысленно расставляет клумбы у собственного дома. А потом заметила на рукаве белую собачью шерсть. И что-то внутри щёлкнуло.