Книга Измена. Шипы, страница 35 – Елена Валерьева

— Мам, а почему он кривой? — спросил Глеб, выйдя на крыльцо с бутербродом.

— Потому что у него тоже тяжёлый период.

— Как у тебя?

Я медленно повернула голову.

— Спасибо, сынок. Очень поддержал.

Он улыбнулся, не до конца понимая, чем именно попал. Детская точность страшнее рентгена.

Матвей вышел чуть позже, с рюкзаком на одном плече, наушниками в руках и тем лицом, с которым подростки обычно идут либо на контрольную, либо на казнь. Посмотрел на забор, на меня, на дога, который уже примерялся мордой, нельзя ли помочь разрушению дальше.

— Папе звонила? — спросил он.

Я стиснула кружку крепче.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это мой забор.

— И что?

— И то. Не всё теперь надо решать через него.

Матвей посмотрел на меня внимательно. Дольше обычного.

— Упрямая.

— В кого бы.

— Ну, не в папу точно. Он, как выяснилось, вообще не умеет решать проблемы. Только создавать.

Я поморщилась.

— Матвей.

— Что? Это правда.

Правда. Да. Но мне всё чаще становилось страшно от того, как много яда он носит внутри. Подростковая злость умеет затвердевать в характер, если её вовремя не развязать.

— Иди в школу, — сказала я мягче. — Я что-нибудь придумаю.

— Угу.

Он ушёл, но я успела заметить, что у калитки всё-таки задержался, проверил, чтобы она не упала совсем. Вот так и жил теперь мой старший сын: вслух резал, молча подстраховывал.

Я обзвонила два номера, которые дал сосед по улице ещё в начале ремонта. Один не отвечал, второй обещал «на неделе, может быть». На неделе. Может быть. То есть никогда.

К обеду, когда я уже стояла с шуруповёртом, абсолютно не понимая, чем эта штука отличается от пыточного инструмента, за калиткой остановилась машина.

Тёмный пикап, пыльный, добротный, без попыток понравиться миру.

Из машины вышел мужчина.

Высокий, широкоплечий, в выгоревшей футболке и джинсах, с коротко остриженными тёмными волосами и лицом человека, который не улыбается без причины, но и не носит на лбу внутреннюю драму как бейджик. Лет сорок, может, чуть больше. В руках — ящик с инструментами.

— Добрый день, — сказал он, окинув взглядом забор. — Вы Вера?

— Да.

— Я Егор. Меня Семёныч с соседней улицы прислал. Сказал, у вас тут калитка решила эмигрировать.

Я моргнула.

Потом всё-таки усмехнулась.

— Очень на неё похоже.

Он кивнул, будто согласился с калиткой как с живым существом.

— Посмотрю?

— Конечно.

Я открыла шире. Арчи тут же вышел вперёд, огромный, светлый, с тем выражением морды, которое у него заменяло паспортный контроль.

Егор не дёрнулся. Даже не напрягся заметно. Просто остановился и посмотрел на дога прямо, спокойно.

— Здравствуй, лошадь, — сказал ровным голосом.

Арчи фыркнул.

Понюхал протянутую ладонь.

И, к моему тихому предательскому изумлению, разрешил пройти.

— Ничего себе, — вырвалось у меня.

— Что? — Егор уже присел у крепления.

— Обычно он сначала делает вид, что убьёт, потом уже знакомится.

— Умный пёс. Правильная последовательность.

Я чуть не рассмеялась.

Очень странно — смеяться рядом с незнакомым мужчиной, когда твоя жизнь ещё не успела перестроиться после развала. Но иногда смех просачивается сам, как вода сквозь трещины.

— Тут не только крепление, — сказал Егор, осматривая стойку. — Столб повело. И низ подгнил. По-хорошему, менять.

— А по-плохому?

— Могу подпереть, чтобы не упало сегодня.