Книга В разводе. Ты забрал мою жизнь, страница 34 – Ирина Суздалева

Лев как-то обреченно качает головой и молчит. Потом переводит взгляд на меня. И в его глазах появляется что-то… что-то, чего я раньше не видела. То ли стыд. То ли усталость. То ли просто безразличие.

— Кристина, прекрати, — говорит он тихо. — Не здесь. Не сейчас.

— А где?! — племянница кричит, топает ногой, размахивает руками, совсем как девочка, которая не получила желаемую куклу. — А когда?! Когда я умру?! Тогда ты разрешишь мне поговорить с ней?!

Лев опускает глаза, смотрит в пол. А Кристина мигом теряет свой пыл, но все равно продолжает выговаривать своему мужу прилюдно.

— Ты всегда такой, — она плачет, вытирает слезы тыльной стороной ладони, размазывает тушь по щекам. — Всегда молчишь! Всегда уходишь в сторону! Всегда делаешь вид, что ничего не происходит! А я умираю! Слышишь?! Я умираю, а тебе все равно! Тебе всегда было все равно! И на меня, и на сына, и на тетю Аллу, когда она лежала в больнице — тебе тоже было все равно! Тебе плевать на всех, кроме своей шкуры.

Лев поднимает голову, при этом в его глазах появляется что-то, напоминающее… сожаление? Или согласие с обвинением жены?

— Ты была права, — шепчет Кристина, снова глядя на меня. — Ты была права во всем. Он не умеет любить. Он умеет только брать. Сначала у тебя — почку. Потом у меня — молодость. А потом… потом ему станет скучно. И он пойдет искать новую пассию.

Кристина резко замолкает. Всхлипывает. Вытирает нос — некрасиво, по-детски, не так, как раньше.

— Но это неважно, — говорит она. — Неважно, какой Левушка. Важно то, что я люблю его. И что не хочу умирать. И что без тебя, тетя Аля, я умру. Ты можешь спасти меня. Ты должна спасти меня. Потому что ты — моя семья. Потому что ты — моя тетя. Потому что ты — моя мать, пусть и не родная, но самая родная на свете.

Открываю рот.

Закрываю.

Не знаю, что сказать.

Да и хорошо, что не успеваю ничего придумать, потому что сзади раздается другой голос — спокойный, твердый, профессиональный:

— Даже если бы Алла Сергеевна хотела стать вашим донором, девушка, — говорит Андрей Викторович, подходя ко мне, — она бы все равно не смогла.

Все замирают.

Перевожу взгляд на главного врача, который вышел чуть вперед и все свое внимание направил лишь на Кристину.

— Пациенты, у которых одна почка, — продолжает он, — неважно, здоровые они или нет, донорами не становятся. Это медицинское противопоказание. Строгое. Независимо от того, какой орган нуждается в пересадке. Костный мозг, почка, печень — неважно. Одна почка — автоматически исключает человека из списка доноров. Это закон. И никакие родственные связи, никакие слезы, никакие мольбы его не отменят.

Андрей Викторович извиняется перед гостями. Коротко, сухо, по-врачебному. Говорит: “Простите, нам нужно поговорить наедине. Неотложный вопрос”. Хватает меня за локоть и ведет к выходу из зала.

Я не сопротивляюсь. Иду за ним как во сне — на ватных ногах, с пустой головой, с комом в горле, который никак не проглатывается.

Лев дергается следом. Протягивает руку. Хочет меня остановить, но Кристина вцепляется в него словно клещами… вцепляется и не отпускает. Обхватывает руку своего… своего!.. мужа, прижимается ко Льву всем телом, шепчет что-то на ухо. Она боится, что он уйдет за мной. Боится, что останется одна. Боится, что я перетяну его на свою сторону. И одновременно с этим мечет в меня полные ненависти, злобы, отчаяния взгляды.