Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 45 – Екатерина Мордвинцева

— Вы поэтому читаете их мне? — спросила я. — Чтобы я чувствовала?

— Чтобы вы не забывали, что вы живая, — ответил он. — Даже когда больно, даже когда страшно, даже когда кажется, что мир рушится. Чувства — это то, что делает нас людьми.

Я смотрела на него, и мне казалось, что он говорит не только обо мне. Что он сам нуждается в этих стихах так же сильно, как я. Что они помогают ему так же, как мне.

— Саша, — сказала я, впервые называя его по имени без приставки «доктор».

Он поднял на меня глаза.

— Да?

— Спасибо. За книги. За то, что приходите. За то, что... — я замолчала, не зная, как объяснить то, что чувствую.

— Не за что, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Я делаю это не только для вас.

Я не поняла, что он имел в виду. Или поняла, но боялась признаться себе в этом.

Мы сидели в тишине, и эта тишина была другой, чем та, что была раньше. Не пустой, не давящей, а полной. Полной слов, которые не были сказаны, но которые чувствовались в воздухе, как запах грозы перед дождём.

— Мне пора, — сказал он, вставая. — Завтра рано вставать.

Он уже взялся за дверную ручку, когда я окликнула его:

— Саша.

Он обернулся.

— Что?

— Завтра вы придёте?

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Обязательно, — сказал он.

* * *

Он пришёл на следующий день. И на следующий. И на следующий.

Мы читали, говорили, молчали. Я узнала, что он любит зелёный чай, а не кофе. Что слушает джаз, когда устаёт. Что иногда играет на гитаре, хотя считает, что делает это плохо. Что у него есть кот, которого он называет Булгаков, потому что тот чёрный и загадочный.

Я рассказывала о себе. О своей работе, о которой не очень любила говорить, потому что она была скучной по сравнению с его. О родителях, которые живут в другом городе и не знают, что я в больнице. О привычке оставаться дома по выходным, за что подруги дразнили меня домоседкой.

— А теперь? — спросил он однажды. — Вы бы хотели сейчас быть дома?

Я задумалась. Дом — это тепло, уют, безопасность. Это любимый диван, мягкий плед, чашка чая с имбирём. Это то, чего мне так не хватало в эти дни.

— Хотела бы, — ответила я честно. — Но если бы я была дома, я не встретила бы вас.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Я почувствовала, как щёки заливаются краской, и отвела взгляд.

— Я не то хотела сказать, — начала я, но он перебил.

— А что вы хотели сказать?

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня серьёзно, без улыбки, и в его взгляде было что-то, что не давало мне отступить.

— Я хотела сказать, — медленно произнесла я, — что если бы не авария, если бы не больница, я бы никогда вас не узнала. И это было бы жаль. Потому что вы... вы изменили эти дни. Сделали их менее страшными.

Он молчал, и я чувствовала, как между нами натягивается та невидимая нить, которая становилась всё толще с каждым днём.

— Знаете, — сказал он наконец, — я тоже думал об этом. О том, что если бы вы не попали в аварию, мы бы никогда не встретились. И мне это кажется... странным.

— Почему странным?

— Потому что я не верю в судьбу, — он улыбнулся, но улыбка была грустной. — Не верил. А теперь...

— А теперь?

Он покачал головой.

— Не знаю. Может быть, начинаю верить.