Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 16 – Екатерина Мордвинцева

Я выдохнула. Выдохнула так глубоко, как только могла, и почувствовала, как напряжение, которое сжимало грудь всё это время, немного ослабло. Ольга жива. Ольга в порядке. Ольга будет здесь.

— А... — я запнулась, не зная, как спросить. — А мои подруги... Те, которые должны были лететь... Они звонили?

Он на секунду задержал взгляд на моём лице, и в его серых глазах мелькнуло что-то — сочувствие? Понимание? Или что-то ещё, чего я не смогла прочитать.

— Мне ничего не сообщали, — сказал он мягко. — Но я могу узнать у медсестёр, если хотите. Хотя, скорее всего, они просто не знают, что вы здесь. Когда вас привезли, при вас не было документов — только права, которые нашла полиция. Медсестра звонила вашей подруге Ольге, она всё подтвердила. Остальным, возможно, ещё не сообщили.

— Я должна им позвонить, — я попыталась приподняться, и снова мир качнулся, и перед глазами поплыли круги. — Они будут волноваться. Они ждали нас в аэропорту...

— Кристина, — его голос стал чуть твёрже, но не потерял мягкости. — Сейчас вы никуда не звоните. Вы лежите. Это главное. Вашим подругам позвонят, когда вы будете в состоянии говорить. Или они сами позвонят — если узнают, где вы.

— Но они же будут переживать... — я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, и злилась на себя за эту слабость.

— Конечно, будут, — сказал он просто. — Это нормально. Но если вы сейчас встанете и упадёте, они будут переживать ещё больше. Правда?

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня спокойно, без тени насмешки, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило меня сделать глубокий вдох и попытаться успокоиться.

— Правда, — признала я, чувствуя, как слёзы отступают.

— Вот и хорошо, — он улыбнулся, и эта улыбка — не широкая, не демонстративная, а такая, лёгкая, уголками губ — вдруг сделала его лицо не просто красивым, а каким-то... живым. Настоящим. — Теперь давайте попробуем посидеть. Медленно, без резких движений. Я поддержу.

Он протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья — крепко, но бережно, и я почувствовала, как его тепло передаётся мне, разливается по руке, поднимается выше.

— Медленно, — повторил он. — Сначала просто сядьте, не торопитесь.

Я напрягла мышцы, пытаясь приподняться. Это было тяжелее, чем я думала. Тело казалось чужим, непослушным, мышцы отказывались работать. Но его рука поддерживала меня, и это придавало сил.

Я села.

Мир качнулся. Стены поплыли, пол поднялся куда-то вверх, и меня накрыла волна тошноты. Я зажмурилась, вцепившись в его руку так сильно, что побелели костяшки.

— Дышите, — услышала я его голос. — Ровно, глубоко. Не открывайте глаза, пока не пройдёт.

Я дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Считала про себя, как учили: раз, два, три, четыре, пять. На пятом счёте тошнота отступила, стены перестали кружиться, и я смогла снова открыть глаза.

Он сидел рядом со мной на краю кровати — так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я вдруг поняла, что могу разглядеть каждую деталь: лёгкую небритость на скулах, маленькую морщинку между бровями, которую он, кажется, не замечал, и его глаза — серые, глубокие, с каким-то странным, тёплым выражением, которое я не могла назвать иначе, чем внимательностью.