Книга Невозможный проект, страница 91 – Ария Снежная

Но быть с Виктором означало позволить ему снова управлять мной. Я до безумия хотела ему доверять, ревновала его даже тогда, когда не видела. Эти чувства пугали меня. Мне нужно было время, чтобы принять решение. Однако я не могла просто отказаться от него — это было сильнее меня. Меня неудержимо тянуло к Виктору, хотелось позвонить ему, услышать его голос. Он снился мне каждую ночь, я видела его в лицах случайных прохожих.

Всё катилось к чертям. Я почти тонула в этом омуте отчаяния, и сил бороться с собой оставалось всё меньше. Сердце сжималось от тоски и пустоты, и я не знала, как выбраться из этой пропасти чувств, что так внезапно захлестнула.

Пока я ехала, даже не заметила, как начала приближаться к месту назначения. Сперва меня встретили знакомые деревья — высокие сосны, тянувшиеся ввысь своими могучими стволами. Тут же нахлынуло чувство ностальгии.

За массивными воротами показалась резиденция дяди. Скрипнув, они медленно распахнулись, впуская меня внутрь знакомого двора. Тёплое осеннее солнце ярко светило, озаряя окна особняка и придавая ему приветливый, но в то же время величественный вид.

Дорога к дому была вымощена старинным булыжником, по которому я шагала, слушая, как каблуки стучат в такт биению сердца. С обеих сторон аллею обрамляли высокие тополя, вытянувшиеся в небо своими золотыми ветвями. Казалось, они тянутся к солнцу, наслаждаясь последними тёплыми днями осени. В воздухе витал запах влажной земли и прелых листьев — совсем как в детстве, когда мы с дядей устраивали пикники или катались на лошадях.

Подойдя к мраморным ступеням, я заметила, как солнечные лучи придают им красивое сияние. Провела рукой по слегка прогретым перилам, ощущая гладкость камня и вспоминая, как я в детстве с разбегу спускалась по этим лестницам, смеясь и радуясь жизни. Душу наполнила тёплая грусть о прошедших временах.

Меня встретил дворецкий. Высокий мужчина с седыми висками, как всегда, непринуждённо и без лишних слов впустил меня в дом. Его сдержанная улыбка и лёгкий поклон напомнили о строгих правилах, царящих в этом доме. Работники Адама знали меня с самого детства, но всегда держались профессионально, не позволяя себе лишних эмоций. Для них я была такой же госпожой, как и Адам, и меня это устраивало.

Внутри особняка всё оставалось таким же, как и в мои прошлые визиты. Высокие потолки, украшенные лепниной; тяжёлые бархатные портьеры на окнах, через которые проникали лучи осеннего солнца, заливая помещение мягким светом. На стенах висели картины известных мастеров. Дядя с детства приучал меня любить искусство.

Спускаясь со второго этажа, ко мне направлялся дядя Адам. Его фигура выделялась на фоне массивной лестницы. Он был высоким и широкоплечим, как всегда одетый с иголочки в тёмный костюм, который подчёркивал его статную осанку. Но в его движениях чувствовалась некоторая усталость, а взгляд, обычно холодный и непроницаемый, казался потускневшим.

Его лицо с чётко очерченными чертами было бледнее обычного, а под глазами залегли тени. Казалось, что заботы и время оставили свой отпечаток на его облике. Но, несмотря на это, он сохранил свою ледяную сдержанность — ту невозмутимость, которая всегда внушала уважение и лёгкий трепет.

Дядя улыбнулся так, словно не видел меня сотню лет. В его холодных глазах промелькнул ласковый огонёк. Когда он подошёл ближе, я ощутила исходивший от него лёгкий аромат дорогого одеколона, смешанный с едва уловимым запахом сигар.