Книга Изящная ложь, страница 43 – Ана Карана

Увидев, что я открыла сообщение, Максим звонит. Не решаюсь ответить на звонок. И на второй. И на третий, четвёртый, пятый. Я не знала, что ему сказать, кроме нелепых «прости» и «мне очень жаль».

Муж пишет новое сообщение:

«Ответь»

«Я возвращаюсь. Пожалуйста, давай поговорим дома» — пишу, едва попадая по буквам из-за стоящих в глазах слёз.

«Окей. Только придумай что-нибудь оригинальное» — даже через сообщение улавливаю ядовитый сарказм мужа, а воображение красочно воспроизводит текст его холодным тоном.

«Я тебя люблю»

Не удержалась...

В ответ прилетают четыре слова, которые в своей простоте и убийственности напоминают выстрел. Выстрел прямо в висок.

«Я тебе не верю»

Максим

После абсурдной переписки с женой и её детского, такого дебильного игнора моих звонков, я снова посмотрел видео. И ещё раз. Я посмотрел его сто один раз, пока на сто второй не разрядился телефон. Час чистого мазохизма. Эти тридцать шесть секунд видео, на котором моя жена и её начальник раздевали друг друга в номере отеля, наложились на моё воображение и слились в одно сплошное порно. Мне не нужно было видеть секс с моей женой, чтобы в красках себе его представить.

Зачем смотрел? Блядь, я просто не мог остановиться. Казалось, что меня дурят. Что это какая-то постановка, нанятые актёры, монтаж. Твою мать, да что угодно, только не заснятая измена моей жены. Если бы не её реакция на мои звонки, клянусь, я бы так и не поверил.

А когда поверил, стало настолько паршиво, что я кое-как добрался до постели и, попытавшись прилечь, просто рухнул на пол, не удержавшись за поручень. Голова раскалывалась. Боль, притуплённая таблеткой, захлестнула с новой силой.

Моя. Жена. Мне. Изменяет. Давно? Сколько раз? Она его любит?

Кажется, я что-то орал в бреду, потому что по батарее застучали. Звон сделал головную боль невыносимой. Я прижал ладони к ушам, постаравшись хоть немного заглушить металлический отзвук и стабилизировать качающуюся перед глазами комнату.

Ёлка беспокойно крутилась рядом, иногда тыкаясь мокрым носом мне в щёку. В конце концов забралась ко мне на грудь и свернулась клубком, успокаивающе мурлыкая. От тепла кошки дрожь в теле унялась. Я гладил её, согревая пальцы в густой шерсти.

Мне думалось, что прошло пару часов, как я корячусь на полу. Но, по ходу, я провёл на нём всю ночь, потому что сумрак в спальне озарила люстра, а передо мной появился Гордый. Уже утро? Приехал, чтобы отвезти меня на работу?

Ёлка, чихнув, спрыгивает с моей груди и юркает под кровать.

— Пожар? — друг ошарашенно оглядывается по сторонам, словно хочет найти причину, по которой я валяюсь тут, как сбитый лётчик. Но, видимо, ответы он находит у меня на физиономии, потому что резко делается хмурым: — Ох, твою мать. Ты только не смей мне тут откинуться!

Гордый, игнорируя вялые протесты, перекладывает меня с пола на постель и кому-то звонит.

— Ты где? — он слушает ответ и торопит: — Давай живее, доктор. По-моему, ему хуже, чем вчера.

Это он с Алёной, что ли?

— Нормально мне, — буркаю я и поражаюсь тому, как хрипло это прозвучало.

— Я вижу, — Гордый убирает телефон в карман куртки, затем смотрит на меня строго. — Слышал поговорку? Лётчик прыгает с парашютом только тогда, когда дальше лететь страшнее. Так вот, Пожар. Дальше лететь страшнее. Ты себя просто не видишь.