Книга Изящная ложь, страница 36 – Ана Карана

— Рапорт? — уточнил я.

У меня же испытательный срок. Меня вообще не должно было быть за пультом. По логике меня следовало уволить по статье. Как минимум. Но требовали почему-то рапорт, как от уполномоченного лица.

— Да. Пиши всё как было, — уже твёрже произнёс Николай.

— Николаич, да он же сейчас понапишет херни!.. — взвился было Артур, но тот одёрнул его:

— Хорош! Он напишет то, что посчитает нужным. Лучше спасибо скажи. Сам знаешь, что было бы, если бы эти самолёты столкнулись.

Артур злобно зыркнул на меня, однако ничего не возразил. Николай кивнул мне. Видимо, это было его «спасибо». Потом он забрал у меня наушники и занял место за пультом. Артур ещё раз покосился на меня, прошипел что-то неразборчивое и вперился взглядом в монитор.

Я написал рапорт. Когда стажёры провожали меня в кабинет Вадима Васильевича, я был уверен, что он отчитает меня, как мальчишку, а потом уволит. Но всё сложилось по-другому. Он предложил мне место начальника смены диспетчеров. Сказать, что я охренел, ничего не сказать.

— Вот это мой друг! — Гордый поднимает бокал безалкогольного пива и хлопает меня по плечу.

Мы приехали в ресторан отмечать моё неожиданное повышение. Алёна слушала пересказ, затаив дыхание. Гордый мрачнел с каждым словом, и когда я упомянул четыреста метров между самолётами, скривился и хотел уже выпить за погибших, но я остановил его. Сначала Гордый не поверил. Посмотрел на меня с прищуром. Я закончил рассказ, и он ещё несколько секунд изучал моё лицо.

— Меня так вывернуло, что до сих пор потряхивает, — демонстрирую ему дрожащую ладонь.

Наверное, ситуация в диспетчерской слишком впечатлила меня. Странно. Думал, все чувства давно заскорузли. По долгу службы я не впервой принимал важные решения. Порой судьбоносные. Однако сейчас чувствовал себя ужасно уставшим, в голове шумело, и кости ломило, как при лихорадке. Не хватало ещё заболеть.

Алёна, словно прочитав мои мысли, напоминает об уколе и таблетках. Покорно принимаю её заботу.

— У вас как будто жар, — она обеспокоенно трогает мой лоб.

— Всё нормально, — отнекиваюсь я, но девчонка лезет в свой чемоданчик:

— Давайте измерим температуру? Если что, у меня есть жаропонижающее...

— Алён, ты меня скоро до смерти залечишь, — усмехаюсь я и накрываю её руку с градусником своей. — Можно я побуду нормальным человеком в компании друзей? А не твоим подопечным?

Гордый шлёпает меня по руке.

— Ну-ка слушайся милого доктора, Пожар. Тебе нельзя сейчас болеть.

Алёна смущённо улыбается, а я, хмыкнув, достаю телефон из нагрудного кармана рубашки и отъезжаю от стола.

— Жене позвоню, потом разберёмся.

— Договорились, — лыбится Гордый.

Разговор с Миланой выходит коротким и каким-то... тревожным? Не знаю, почему так показалось. В голосе жены было что-то такое, отчего мне захотелось всё бросить и первым же рейсом улететь в Москву. Найти её, прижать к себе и долго не отпускать.

Обычно после ссоры, особенно когда я неправ, Милана подкалывает меня. Язвит по-доброму, говоря что-то вроде «что и требовалось доказать!». Но ничего такого она не сказала. Мне даже показалось, что жена плакала. С чего бы? Я отмёл эту мысль и как можно бодрее сообщил о новой работе.

Милана на это тоже отреагировала с несвойственным ей спокойствием. Я был уверен, что она либо радостно заверещит, либо выдаст строгое: «Ну, Максим! А как же лечение?». Нет. Только сдержанное «я рада».