Книга Не мой формат, страница 85 – Кира Северина

Я стояла на своей платформе, вцепившись в поручень побелевшими пальцами, смотрела на десять метров пустоты под ногами и думала: какаяизящная жестокость.

Заставить женщину, которая боится высоты, шагнуть над пропастью к мужчине, которого она предала. В прямом эфире. Под восьмой камерой.

«Решающий момент», мягкий наезд. В монтаже это будет выглядеть как любовь всей жизни.

Я сама писала, что именно так её и собирают.

* * *

Первой пошла семейная пара. И, как всегда, спасла нас всех от того, чтобы воспринимать происходящее слишком всерьёз.

Они вышли на свои концы моста и немедленно начали ругаться.

— Не раскачивай! — крикнула жена, балансируя.

— Это не я, это мост! Конструкция такая!

— Конструкция — это ты! Иди ровно!

— Я иду ровно, это ты семенишь!

И при этом — переругиваясь, обзываясь, споря о том, кто виноват в раскачке, — они шли.

Навстречу. Не останавливаясь. Без единой секунды сомнения, дойти ли.

Потому что для этих двоих идти навстречу друг другу было самым естественным движением на свете — они просто делали это с привычным аккомпанементом скандала.

Они встретились ровно посередине. Муж протянул руку, жена вцепилась в неё — и они замерли там, в десяти метрах над землёй, держась друг за друга и продолжая препираться о том, кто всё-таки раскачал мост.

Студия аплодировала стоя. И я аплодировала бы тоже, если бы могла оторвать руки от поручня.

Вот так это выглядит, подумала я. Когда навстречу — не подвиг, а привычка длиной в жизнь.

* * *

А потом настала наша очередь.

Мы вышли на концы моста — он на свой, я на свой. Десять метров пустоты. Десять метров, по которым нам полагалось пойти навстречу, чтобы страна прослезилась, а Марго получила свою развязку.

— В эфире, — пропела Марго мне в наушник голосом, каким объявляют эвакуацию. — Ника. Страна ждёт.

Страна подождёт. У страны хотя бы есть пульт.

Я посмотрела на Макса через эти десять метров. Он стоял на своём краю — прямой, неподвижный, с лицом, на котором не было ничего. Ни картинки, ни льда даже — просто ровная, выжженная пустота человека, который твёрдо решил не двигаться.

— Соболева, — выдохнул он одними губами, чтобы не поймал микрофон. Я скорее прочла по губам, чем услышала. — Ты сейчас думаешь так громко, что слышно в гримёрке.

— Я думаю, как изящно ты сейчас опозоришься в прямом эфире, — так же беззвучно ответила я.

— Врёшь.

Вот в этом и была беда. Врала.

Где-то здесь мне полагалось вспомнить, что я журналистка. Что я тут была по заданию. Что из-за меня его репутацию уже соскребали с пола по всей стране.

Я вспомнила. Честно. Всё до запятой.

И всё равно шагнула вперёд.

* * *

Первый шаг был самым страшным в моей жизни.

Не из-за высоты — хотя ноги превратились в вату, а пропасть внизу дышала холодом. А потому что это был шаг к человеку, который не обещал меня поймать. Впервые.

Раньше он всегда обещал — взглядом, рукой, своим невозможным «я тебя не отпущу». Теперь он не обещал ничего. И я всё равно шла.

Я оторвала руку от поручня и сделала шаг. Потом ещё один.

И увидела — на одну секунду, на крошечную долю секунды — как в его глазах что-то дрогнуло.

Удивление. Он не ждал, что я пойду. Что я, боящаяся высоты до обморока, шагну над пропастью первой, к нему, не дождавшись его шага.

Эта секунда удивления была единственным, что я успела получить.