Книга Не мой формат, страница 67 – Кира Северина

Он смотрел на меня поверх Снежаниной идеально уложенной головы — и в этом взгляде не было ни картинки, ни логистики, ни сквозняка. Был вопрос. Тихий, нетерпеливый, очень личный.

«Сегодня. „Прачечная". Да?»

Я едва заметно качнула ресницами.

«Да, влюблённый гад. Конечно, да».

«Чудно, — подумала я, поднимаясь и потягиваясь с видом смертельно уставшей от шоу женщины. — Просто на свидании с одним, влюблённая в другого, под прицелом всей страны — совершенно, неприлично, бесповоротно чудно».

Утро началось с несправедливости, оформленной как праздник.

— Гарик и его прекрасная партнёрша! — объявил Артур, сияя. — Победители зрительского голосования за самое романтичное свидание! Ваш приз — отдых. Сегодня вы наблюдаете. С дивана. С чаем. И с попкорном.

Гарик принял известие с достоинством человека, для которого диван, чай и попкорн и были пределом всех земных мечтаний.

— А остальные… — Артур сделал паузу, и я уже знала: ничего хорошего за ней не последует. — Остальные сегодня поплатятся за свои свидания. Те, что вышли… скажем так, менее романтичными.

— То есть это даже не испытание, — уточнила я. — Это месть.

— Этопедагогика, — поправил Артур, и занавес за его спиной пополз вверх.

Открылся лабиринт. Металлические панели, узкие проходы, мигающие красным датчики и табличка, при виде которой даже Денис, человек кристального спокойствия, тихо присвистнул:

«ВНИМАНИЕ. НИЗКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. БЕЗОПАСНО. НЕПРИЯТНО».

— Никакого иммунитета, никаких призов, — радостно пояснил Артур. — Сегодня вы просто… проходите. Парой. В связке. Синхронно. Шаг невпопад, рассогласование, паника одного — и оба получаете лёгкий, абсолютно безвредный, но крайнебодрящий разряд. Лабиринт, дорогие мои, чувствует разлад. Чем хуже вы понимаете друг друга — тем чаще вас будет щёлкать. Удачи!

Я смотрела на этот электрический храм семейной дисгармонии и понимала, что Марго превзошла саму себя.

Она построила машину, которая бьёт током зарассинхрон — и запустила в неё дом, набитый чужими, наспех сведёнными парами.

Это была не полоса препятствий. Это был групповой сеанс электрошоковой терапии с трансляцией на всю страну.

С дивана донёсся хруст. Гарик уже открыл попкорн и явно настроился болеть.

— Ставлю свой батончик, что первой щёлкнет Снежану, — деловито сообщил он чакра-девушке.

— Не делай ставок на чужую боль, — кротко отозвалась та. — Карма.

— Тогда ставлю на карму, — не растерялся Гарик.

* * *

Но прежде чем нас повели на эшафот, мне дали то, чего я весь сезон одновременно ждала и боялась.

Звонок. «Связь с близкими, пять минут» — стандартная подачка участникам, чтобы поплакали в камеру, и монтажёры потом подложили скрипочку.

Только на том конце у меня не было близких. У меня был редактор.

Я ушла в нишу у кулера — слепую зону, которую знала наизусть, — и набрала номер с колотящимся сердцем.

— Соболева! — рявкнула трубка голосом Льва Борисовича, которого весь отдел за глаза звал просто Лев, а в лицо — исключительно на «вы» и с опаской. — Живая! Я уж думал, тебя там завербовали. Где материал?

— Лев Борисович, всё под контролем. — Я включила тот ровный голос, которым вру убедительнее всего. — Собираю фактуру. Будет бомба.

— Бомба должна была лежать у меня полтора месяца назад. — В трубке зашуршало, и я с ужасом узнала звук: он листал. Мои старые наброски. Те самые — циничные, злые, из первой недели, которые я сдуру отправила ему авансом, когда ещё искренне верила, что приехала кого-то уничтожать. — У меня тут твоё начало. «Звезда без задней мысли: как штампуют пустышек». Хлёстко. Зло. Продаётся влёт.