Книга Не мой формат, страница 51 – Кира Северина

Гарик не понял, что перетасовка — это угроза. Для Гарика это был, кажется, корпоратив с элементами тимбилдинга и, возможно, фуршетом.

— Слушай, — доверительно сказал он мне, жуя протеиновый батончик. — А можно заказать партнёршу? Ну, как в доставке. Чтобы спокойную. А то Снежана меня этими взглядами… — он поёжился, — как будто я ей денег должен.

— Ты ей и должен, Гарик. Двести тысяч подписчиков.

— А, — сказал Гарик, честно подумав секунд десять. — Ну тогда ладно. — Он откусил ещё батончика. — А ты кого хочешь? Я бы тебя взял. Ты не орёшь. И куда не надо не лезешь без причины.

— Спасибо, Гарик. — Я была почти тронута. — Это, наверное, самое адекватное предложение партнёрства за всё шоу.

— Ага, — гордо сказал Гарик. — Я подумал. Сам.

И ушёл, светясь от осознания проделанной интеллектуальной работы.

Поплавок. Чистый, незамутнённый, прекрасный в своей простоте поплавок.

Отдельным военным театром, как всегда, была наша семейная пара. Новость о перетасовке они встретили единственным доступным им способом — скандалом.

— Наконец-то! — заявила жена. — Хоть отдохну от тебя!

— Это я от тебя отдохну! — парировал муж. — Хочу в пару с кем угодно, лишь бы молчали про парковку!

— Это быллифт!

— Это была парковка!!

— …

Они замолчали. Уставились друг на друга. И я с интересом наблюдала, как до обоих одновременно доходит страшная, неудобная правда: без этих споров им будетскучно. Что они, оказывается, за три недели как-то прикипели — к ругани, к лифту, к парковке, друг к другу.

— Хотя, — буркнул муж, отводя глаза, — если разведут, я… ну. Замечу.

— И я замечу, — фыркнула жена. И, помолчав, добавила тише: — Дурак.

— Сама дура.

Это, по их меркам, было, кажется, признанием в вечной любви.

Я даже умилилась. На секунду.

Потом вспомнила, что меня на следующей неделе тоже разводят, и умиляться расхотелось.

* * *

Макс нашёл меня на кухне ближе к вечеру.

Подошёл сзади, близко, так что я спиной почувствовала тепло, и сказал тихо, чтобы не поймали петлички:

— Перестань паниковать. У тебя на лбу написано крупным шрифтом.

— Я не паникую. Я стратегически оцениваю обстановку.

— Ты вторую кружку без кофе размешиваешь. Уже минуту. С чувством.

Я посмотрела в кружку. Кружка была пустая. Я с достоинством поставила ложку.

— Что бы там ни решил их алгоритм, — сказал он, — это ничего не меняет.

— Меняет. Нас разведут по разным парам. Это, вообще-то, весь смысл этой перетасовки.

— Соболева. — Он наклонился к моему уху. — У тебя на шее мой формат. В трёх цветах. Никакой алгоритм поверх этого ничего не нарисует.

— Какой ты романтичный, — сказала я. — Прямо сонет. «Ода засосу».

— Я что умею. — Яслышала эту его ухмылку, даже не оборачиваясь. — Главное держи в голове одно: кого бы мне ни всучили, вечером я всё равно найду способ оказатьсятам, где ты. Хоть тушкой, хоть чучелом, хоть по вентиляции.

— По вентиляции ты не пролезешь. Плечи.

— Значит, подкуплю того, кто пролезет.

Я фыркнула. Но «найду способ оказаться там, где ты» он сказал так, что у меня под воротником — трёхцветным, между прочим, — что-то предательски потеплело.

А потом он ушёл, а я осталась стоять с пустой кружкой и понимать, что мне бы радоваться. Вот он, конфликт мечты, драма года, материал, от которого мой редактор зарыдал бы и поставил на обложку: «Звезда и журналистка. Любовь под прицелом».