Книга Не мой формат, страница 18 – Кира Северина

— Картинку, Соболева, играют, когда сидят на диване и держатся за руки, — сказал он. — А когда вокруг начинает происходитьнастоящее — картинка слетает первой.

Он толкнул дверь нашей спальни.

— Вот тогда и посмотрим, кто из нас лучше врёт.

Я хотела ответить что-нибудьубийственное.

Но почему-то промолчала — и просто переступила порог комнаты, где нас ждали одна кровать, подушечный вал и, как выяснится очень скоро, последняя спокойная ночь надолго.

Макс оказался прав. Лёгкая часть кончилась.

Я поняла это утром, когда нас собрали не у бассейна, а в незнакомом ангаре на краю площадки — голом, бетонном, без единого лепестка розы.

Сердце из лампочек сюда не привезли.

Привезли что-то другое: запах сырости, мотки кабеля и предчувствие.

— Доброе утро, выжившие! — Артур сегодня был в чёрном, и улыбка его приобрела оттенок, который я бы описала как «ведущий, которому сообщили, что бюджет на этот выпуск утроили». — Первая неделя позади. Вы доказали, что умеетенравиться. Теперь докажете, что умеетедержаться.

За его спиной поехала вверх стальная дверь, открыв чёрный провал, из которого тянуло холодом и чем-то, подозрительно похожим на театральный дым с примесью настоящего страха.

— Со второй недели, — продолжил Артур, — испытания идут на результат. На время. Победившая пара получает иммунитет — её не смогут выгнать на этой неделе, как бы ни голосовала страна. А проигравшие… — он развёл руками, — проигравших ждёт детектор. И вы помните, чем это заканчивается.

— А это что? — спросила Снежана, опасливо косясь на чёрный провал.

Сегодня на ней было меньше декоративного и больше нервного.

— Это, — нежно сказал Артур, — наш «Дом страха». Внутри — загадки. Чтобы выбраться, пара должна их решить. Быстрее всех. — Пауза. — Да, и там темно. И да, вы будете там не одни.

Из темноты, очень вовремя, донёсся звук, который издают, когда хотят, чтобы человек передумал жить в этом районе.

— Чудно, — пробормотала я. — Просто чудно.

* * *

— Ты боишься, — констатировал Макс, пока нас цепляли на пояс маленькими камерами — «для атмосферы», как радостно сообщила Алина.

— Я не боюсь, — сказала я. — Я профессионально настороженно отношусь к замкнутым тёмным пространствам, населённым людьми в гриме, которым платят за то, чтобы меня пугать. Это называется здравый смысл.

— Это называется боишься.

— Я, между прочим, пишу про вещи пострашнее, — огрызнулась я. — Я пишу про монтаж. Я видела, как из доброй женщины двумя склейками делают истеричку. После этого никакой человек в латексе меня не напугает.

— Угу, — сказал Макс. — Поэтому ты уже три минуты держишься за мой рукав.

Я опустила глаза. Я держалась за его рукав.

Я отпустила рукав с достоинством королевы, отпускающей перила эшафота.

— Это, — сообщила я, — было исключительно ради картинки.

— Конечно, — сказал он, и в голосе впервые за утро мелькнула не насмешка, а что-то мягче. — Держись рядом. Я серьёзно. Темно, актёры, толкотня — разделимся, кто-нибудь навернётся. Идём вместе, решаем вместе. Я тебя не брошу.

— Какая забота, — сказала я. — С чего вдруг?

— Логистика, — ответил он. И, помолчав, тише: — И не только.

Я не успела придумать, что на это ответить, потому что стальная дверь за нами с лязгом опустилась, свет погас, и нас сожрала темнота.