Книга Никто не узнает, страница 122 – Татьяна Никандрова

А вот сегодня вживую увидел — и как захлестнуло… Закрутило и в самую пучину чувств бросило. Не освободился я ни хрена. И не выздоровел. Так и болею ей. Так и люблю.

— Да, это и впрямь странно, — после затянувшегося молчания отвечаю я. — Натуральный фанатизм.

— Бо, — подозрительно сощурившись, подруга опускается рядом со мной на диван. — Только не говори, что эта писательница и есть твоя таинственная несбывшаяся любовь. Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Смотрю на Ассоль и криво улыбаюсь. Она умна и невероятно сообразительна. Наверное, поэтому в свои двадцать семь уже занимает столь высокий пост в известном журнале. Такие девушки на дороге не валяются. В современном мире дешевых пустышек они на вес золота.

Но, говоря по правде, это все неважно. Потому что любят не за выдающуюся внешность, сильный характер и развитый ум. Любовь вообще очень взбалмошная, дикая и совершенно неадекватная дама. Она не спрашивает, не сравнивает, не анализирует. Просто приходит, с ноги распахивает сердце и селится в нем без всякого разрешения. На нее можно злиться, ее можно ругать, отрицать, ненавидеть…

Но истина в том, что на свете нет ничего лучше этой чертовой любви.

Знаете, если я что-то и понял за последние два года, так это то, что ни слава, ни деньги, ни тусовки не заменят близости по-настоящему любимой женщины. Даже если она ершится и строит из себя Снежную Королеву.

— Ты не ошибаешься. Это правда она.

Ассоль замирает в состоянии шока, а я поднимаюсь на ноги и принимаюсь заново застегивать рубашку.

— И… Что теперь? — резко осипнув, интересуется подруга. — Ты же… Ты же не к ней сейчас собираешься?

Упираюсь взглядом в ее расширенные глаза, и она все понимает без слов.

— Господи, Бо! Да очнись же ты! Она тебя бросила, ноги об тебя вытерла, ты два года страдал! — Ассоль вслед за мной вскакивает с дивана. — Она тебя не любит, а я люблю!

Быть любимым, конечно, хорошо. Но любить самому все-таки несравненно круче.

— Прости, ладно? Я не могу по-другому. Ни тебе, ни себе врать не хочется. Я поехал, а ты можешь остаться, — торопливо говорю я, устремляясь в прихожую. — А если решишь уехать, просто дверь захлопни, хорошо?

— Но Богдан! — она семенит за мной.

— Ассоль, в этой ситуации я тотальный придурок, просто конченный мудила. Можешь всем так и сказать. Ничуть не обижусь. Ты права, а я нет, — просовываю ноги в кеды и распахиваю дверь. — До скорого. И еще раз извини.

Карина

Настроение колеблется где-то на уровне напольного плинтуса. На душе гадко, и хочется напиться. Желательно до беспамятства, до полного притупления чувств. Выпитое на приеме шампанское уже давно выветрилось, поэтому болезненные мысли режут по живому, безо всякой анестезии.

И зачем я вообще пошла на день рождения фонда? Могла бы догадаться, что там будет Богдан. Или списки приглашенных заранее пролистать. Тогда бы не было этой пытки под названием «смотри и кусай локти, Карина». Несколько часов любоваться на мужчину, который некогда был твоим, и его сногсшибательную спутницу — так себе удовольствие. Все соки из меня выжало.

Скидываю туфли и, не включая света, прохожу на кухню. В баре лежит бутылка сухого, и я намереваюсь скрасить ей этот полный уныния вечер. Сегодня я только и делала, что натянуто улыбалась и усиленно убеждала себя в том, что рада за Богдана. А теперь, оказавшись вдали от любопытных глаз, поняла, что это не так. Ни черта не так.