Книга Никто не узнает, страница 111 – Татьяна Никандрова

Карина

— А вот и мы! — на пороге столовой появляется Инесса с пухлым младенцем на руках. — Александр Дмитриевич покушал и готов общаться.

Поднявшись с кушетки, я приближаюсь к приятельнице и с любопытством заглядываю в личико ее сына. Пухлые щечки, крошечные пальчики и малюсенький носик — малыш настолько миниатюрный, что кажется игрушечным. Оказывается, я совсем отвыкла от вида трехмесячных детей.

— На, держи, — Инесса ловко подсовывает мне ребенка и, одернув легкое домашнее платье, отходит на несколько шагов. — Ой, Карин, как тебе идут дети! Загляденье просто!

— Они всем идут, — усмехаюсь я, но тем не менее в груди нарастает странное, граничащее с восторгом чувство.

Со дня смерти Максимки минуло пять лет, и все это время, находясь в обществе младенцев, я испытывала, может, и не раздражение, но определенную неловкость точно. Мне хотелось поскорее уйти, освободиться от напряжения, которое тугим жгутом перетягивало легкие и мешало свободно дышать. Хотелось избавиться от искусственной улыбки, которая сама собой приклеивалась к губам и парализовывала мимику. Должно быть, за этим приторным оскалом я стремилась скрыть свои истинные эмоции.

А вот сейчас я держу сына Инессы и не чувствую никакого негатива. Наоборот, мне даже как-то радостно ощущать эти невесомые килограммы пухлого детского тельца у себя на руках. А еще от пушистой макушки малыша доносится приятный молочный аромат, характерный для маленьких грудных деток. Наверное, именно так пахнет высококонцентрированная нежность.

— Карин, скажи честно, а ты мысленно окрестила меня чокнутой, когда узнала, что в сорок четыре я вновь собираюсь стать мамой? — любопытствует Инесса, поглаживая по голове подскочившую к ней Василису.

Вскидываю глаза на приятельницу и несколько секунд загадочно улыбаюсь, обдумывая свой ответ. Говоря откровенно, да, окрестила. Когда Инесса позвонила и сообщила свою радостную новость, я подумала, что она совсем уж помешалась на продвинутости. Одно дело — романы со вчерашними студентами, и совсем другое — столь поздняя беременность. Ребенок ведь не любовник — когда надоест, пинка под зад не дашь.

Но сейчас, глядя на умиротворенную Инессу в окружении теперь уже двух своих замечательных детей, я вдруг понимаю, что ошибалась. Неважно, сколько тебе лет, кем ты работаешь и каков твой прошлый опыт. Если очень хочется — надо делать. Рожать, прыгать с парашютом, влюбляться, разводиться, набивать татуировки, записываться в танцевальную секцию, путешествовать. Жизнь слишком коротка и интересна для того, чтобы ограничивать себя в своих желаниях.

— Поначалу я, конечно, удивилась, — отзываюсь я, покачивая на руках маленького Сашу. — А теперь искренне восхищаюсь тобой. Ты очень смелая, Инесса, и оттого очень счастливая.

— Что верно, то верно, — смеется она. — Смелости мне не занимать. Но ты бы слышала, что мне говорили люди: «Ты же старая!», «Когда твой ребенок закончит школу, ты будешь бабушкой», «В твоем возрасте беременеть очень опасно!»

— И как ты на это реагировала? — интересуюсь я.

— Улыбалась и, как всегда, делала по-своему, — пожимает плечами приятельница. — Ты же знаешь, я и Ваську поздно родила, тридцать пять мне было. И что? Плохая из меня мама, что ли, вышла? А, Вась? По-моему, отличная.