Книга Дорогое удовольствие, страница 130 – Татьяна Никандрова

— Ну щас, энием, пусть уж Булатик подарочки заценит, – настаиваю я. – Я так старалась, выбирала.

В этот раз я решила не покупать брату специализированные развивающие игрушки для детей с ДЦП, а остановила выбор на обычном динамическом конструкторе и машинке на пульте управления. Своим подарком я хотела подчеркнуть, что он в первую очередь просто девятилетний мальчишка, любящий тачки и космические горки. Об инвалидности ему и так слишком часто напоминают.

Как я ожидала, Булат приходит в полнейший восторг от новых игрушек. Смеется, то и дело повторяет «спасибо» и с наслаждением вскрывает коробки своими непослушными, периодически трясущимися руками.

— Кучу денег, поди, потратила, – понизив голос, говорит мама, когда мы с ней, обнявшись, наблюдаем за веселой возней Булатика.

— Ой, брось, а, – смеюсь я, целуя ее в щеку. – Ты меня вроде накормить хотела? Давай вперед.

Мама в этот раз превзошла саму себя: на столе и манты, и сельдь под шубой, и кыстыбый, и даже холодец. Кажется, в новогодние праздники надо мной всерьез нависнет угроза прибавки в весе, потому что от маминых вкусностей я никогда не умела отказываться.

— Ну, как в институте, кызым? – после плотного ужина она заваривает чай. – Подала документы на заочку?

— Да, уже все оформили, – киваю я. – С пятого января выхожу на полный рабочий день.

— Это хорошо, – родительница ставит на стол вазочку с вареньем. – А я вот так до конца и не поняла, почему ты с прошлой работы уволилась? Ведь тебе так нравилось.

— Ну я же говорила, там штат сокращали… – туплю взор и принимаюсь сосредоточенно разглядывать узор на линолеуме.

Одно дело – врать маме по телефону, и совсем другое – в глаза.

— Скажи, а у тебя, – она заминается, явно пытаясь подобрать нужные слова, – ничего не было с этим твоим Антоном Максимовичем?

— В смысле? – как-то чересчур перепугано отзываюсь я.

— Ну, в смысле романа… – негромко уточняет мама.

— А с чего такие вопросы? – тяну время, чтобы дать себе возможность придумать максимально обтекаемый и благозвучный ответ.

— Не знаю, просто ты о нем всегда так отзывалась, – она легонько пожимает плечами. – С теплотой и трепетом, что ли… И то, что он нам с оборудованием для Булатика помог… Ведь не просто же так?

— Так это не он, это благотворительная акция была… – начинаю я, но, вскинув глаза на родительницу, тут же осекаюсь.

Она смотрит на меня с укором. Немым, но вполне ощутимым.

Вот черт! Как же нелепо вышло! Ну, конечно, мама знает, что я лгу. Давно, поди, догадалась. Все мое вранье было шито белыми нитками, а у нее чуйка, как у пса…

— Да, у нас был роман, – признавая свое поражение в нашей безмолвной борьбе, отвечаю я. – Почти год.

— Это он тебе деньги давал, да? Ну, которые ты мне присылала?

— Да, – подтверждаю я. – Он.

Должно быть, в этот момент мое лицо выглядит до крайности печальным, потому что мама подсаживается поближе и, обхватив меня за плечи, притягивает к себе.

— Но мы с ним расстались, энием, – продолжаю я, положив голову ей на грудь. – И вообще ему сейчас не до меня. У него большие жизненные трудности.

— В трудную минуту всегда хочется поддержки от близких людей, – философски изрекает она, поглаживая меня по волосам.

— Я совсем не уверена, что ему нужна моя поддержка, – горько усмехаюсь я. – Мы не очень хорошо расстались и… Если честно, он считает, что я была с ним только из-за денег.