Книга Слабо не влюбиться?, страница 92 – Татьяна Никандрова

— Нелепой?! — толкаюсь пятками, стараясь спихнуть подругу на пол. — Нелепой — это слишком мягко сказано!

— В любом случае, Вась, так нельзя! — Лера все-таки срывает с меня одеяло и отшвыривает его в сторону. — Артём — твой друг. И он уезжает служить на целый гребаный год! Неправильно идти на поводу у собственных обид и игнорировать такое событие!

— Соколов меня даже не звал, — признаюсь тихо. — Я не уверена, что он вообще хочет меня видеть…

Ну вот. Наконец я озвучила свой самый большой страх. По-настоящему меня пугает не неуместность моего появления у военкомата после нашей ссоры, а именно Тёмкино возможное нежелание со мной встречаться.

— Нет, Солнцева, ты все-таки такая глупышка, — Лера подползает поближе и обнимает меня за плечи. — Вчера на проводах он спрашивал про тебя, мол, почему ты не пришла?

— Правда? — вскидываю на подругу недоверчивый взгляд.

— Правда. Ему это казалось само собой разумеющимся, понимаешь? Ну, что ты придешь с ним попрощаться.

— А ты что ответила?

— Что ты мучаешься менструальными болями.

— Что? — вспыхиваю до корней волос.

— Да шучу я, шучу, — ржет эта провокаторша. — Сказала, будто тебе просто нездоровится. А еще пообещала, что к военкомату ты непременно придешь.

Она смотрит на меня с вызовом, а я растерянно ерзаю на простыне.

— Ну, я даже не знаю…

— Брось, Вась, неужели ты не хочешь поглядеть на лысого Соколова? — подначивает она. — Зрелище, прямо скажу, впечатляющее!

Вслед за подругой начинаю улыбаться. Глупо и как-то по-детски.

— Ему идет? — спрашиваю несмело.

— Ты же знаешь, подлецу все к лицу, — Лерка спрыгивает с кровати и распахивает мой шкаф. — Ну что, одеваемся или так и будем тянуть резину?

Против ее уговоров я никогда не могла устоять. Это случай — не исключение.

Ежась на утренней прохладе, покидаю постель и смачно зеваю. И почему призывников забирают в такую несусветную рань?

— Что надеть-то? — становлюсь рядом с подругой и принимаюсь рассматривать содержимое своих шкафных полок.

— Что-нибудь потеплее. По утрам дубак невероятный.

Лера отходит в сторону, давая мне возможность снять пижаму и торопливо натянуть джинсы на покрывшиеся гусиной кожей ноги.

— Ну, как московская жизнь, Лерон? Как сводный братец?

Грановская приехала только вчера днем и практически сразу умотала на проводы к Соколову, так что мы с ней толком не успели пообщаться. Но по телефону она мне все уши прожужжала о том, какой гад, хамло и циник ее новоиспеченный родственник.

— О, даже не напоминай мне про этого дегенерата! — подруга закатывает глаза. — Он меня так бесит! Иногда я всерьез думаю о том, что тюрьма — не такая уж страшная кара за убийство, веришь?

— Лер, ты чего? — удивляюсь я.

— Нет, правда, порой мне кажется, что я готова сесть за решетку, лишь бы прикончить этого придурка!

Я дружу с Грановской одиннадцать лет и, если честно, впервые вижу ее настолько разгневанной. Даже боюсь вообразить, что из себя представляет этот Тимур Алаев, если от одних только разговоров о нем подруга приходит в такое бешенство. Ее тонкие ноздри раздуваются, в глазах пляшут грозовые молнии, лицо перекошено — так обычно выглядит настоящая ярость.

— Чем он тебя так раздражает? — в сотый раз задаю один и тот же вопрос. — С виду вполне приятный парень…

— А ты знала, что подавляющее большинство маньяков и убийц при личном общении кажутся вполне приятными людьми? — взвивается Лерка.