Книга Проучить мажора, страница 100 – Татьяна Никандрова

А сейчас вместо тепла ее кожи я ощущаю лишь потертый плюш, который вдобавок ко всему еще и колется.

— Слушай, Стас, ответь мне честно, — Маша подсовывает ладонь под щеку. — Что будет, если ты не вернешь отцу кольцо?

Несколько секунд я молча наблюдаю за сине-серыми кружевами на радужке ее встревоженных глаз, а затем негромко отвечаю:

— Не переживай, ничего страшного не случится. К счастью, мой батя не в том положении, чтобы его жизнь рушилась из-за одного потерянного брюлика.

— Не потерянного, а краденного, — поправляет Маша.

— Да пофиг. Купит своей невесте другое кольцо.

— Ну а ты? Что будет с тобой? — не унимается она.

— Пересяду на общественный транспорт, съеду на съемную хату, устроюсь на работу.

— Ох, Стас… — выражение Машкиного лица становится жутко виноватым.

— Да ладно, — усмехаюсь я. — Макдональдс — тоже ресторан, так что мой уровень жизни упадет не так уж сильно.

— Ты реально так считаешь, или только передо мной храбришься? — она недоверчиво изгибает бровь.

Женская интуиция — великая вещь. Ничем ее не проведешь.

— На самом деле, когда впервые подумал об этом — больше храбрился, — признаюсь я. — А сейчас… Кажется, я всерьез осознал, что уже давно топчусь на месте, и мне пора двигаться вперед. Самому, понимаешь?

— Понимаю, — кивает Зайцева и после недолгого молчания добавляет. — Слушай, извини, если лезу личное, но… Где твоя мама? Ты никогда о ней не упоминаешь, да и в СМИ никакой информации нет…

Поджав губы, я разворачиваюсь на спину и устремляю взгляд в выбеленный потолок.

— Прости, — тихо произносит Маша. — Тебе неприятно об этом говорить?

— Да нет, все нормально, — качаю головой, сбрасывая внезапно навалившуюся меланхолию. — По правде сказать, в этой истории нет ничего занимательного. Мои родители не были женаты, а матери я не знал. Давным-давно она работала на моего отца… Ну и… Забеременела.

На несколько мгновений замолкаю, прислушиваясь к своим ощущениям, а Маша тем временем ласково касается моей руки в ободряющем жесте. Медленно проводит пальцем по от локтя до кисти, а потом осторожно вкладывает свою маленькую, почти детскую ладонь в мою, большую и широкую.

— Когда мне было чуть больше года, у матери диагностировали рак. Она сгорела за считанные месяцы. Сам я этого всего, конечно, не помню. Просто повторяю слова отца, — крепко сжимаю хрупкие Машкины пальцы и продолжаю рассказ. — После этого я переехал к нему. Ну, точнее не к нему, а к бабушке. Фактически меня воспитала именно она, потому что отец очень много времени проводил на работе, постоянно был в разъездах и командировках.

— Сочувствую. Очень жаль твою маму.

— Да, мне тоже. Потеря матери — это, конечно, трагедия, вот только я, если честно, не прочувствовал ее в полной мере. Наверное, потому что совсем малой был. И потому что рядом со мной всегда была бабушка. Она меня и кормила, и поила, и уроки со мной делала. Даже от услуг гувернантки, которые батя ей активно навязывал, отказалась. Все сама делала. Мировая она у меня, по-другому не скажешь.

— Как здорово, — с улыбкой тянет Маша.

— Ты бы, кстати, ей понравилась, — снова поворачиваюсь к ней лицом, задорно играя бровями.

— Правда? — девушка искренне удивлена. — Почему ты так думаешь?

— Она ценит в людях живость и непосредственность, — делюсь я. — А еще обожает тех, у кого в голове живет маленькая сумасшедшинка. Это, видимо, потому что в молодости она сама была такая. Веселая, бойкая, сумасбродная. В институтские годы даже с парашютом прыгала, прикинь?