Книга Нелюбимая для чемпиона. Осколки чувств, страница 31 – Марика Крамор

— Она называет тебя «Любимый», — роняю я с упреком.

— А я-то что сделаю? Я ее так не называл. И там вопрос закрыт, все. Откуда столько скепсиса в глазах, доктор Аня?

— Анна Юрьевна, — исправляю вновь, роняя замечание в сторону.

— Анна Юрьевна, ты случайно не знаешь, почему я рядом с тобой чувствую себя таким идиотом?

Он вновь притягивает меня в объятия, я плечом упираюсь ему в грудь, стою боком, и мне почему-то уже совсем не хочется вырываться. Иней тает, оставляя после себя смесь облегчения и сомнений. Назар вроде и оправдался, вроде и рассказал все по факту. К ней не ездил. Застрял с машиной. Насчет телефона уточнять не хочется: что-то мне подсказывает, что это у Назара такой инструмент откупа.

— Из всех моих пациентов, — я слегка утрирую, — ты, конечно, самый проблемный.

Отчего-то так правильно чувствовать на себе его руки. Сама себе поражаюсь.

— Зато самый целеустремленный. И умею признавать свои ошибки. Так что? Впишешь меня в свой мегазабитый график?

— Возможно, — киваю снисходительно. — В качестве эксперимента. Но учти, что это строго в исследовательских целях. Чтобы собрать материал для научной работы «Особенности поведения хоккеистов в непривычной для них обстановке».

Он смеется, и это так заразительно!

— То есть я теперь подопытный кролик…

— Что-то вроде того.

— Ладно, я смирюсь. Собирайся. Поехали.

— Не-не-не. У меня еще куча дел. Я же не ожидала, что ты примчишься. Весь день расписан. После работы мне домой надо.

Разочарование на его лице слишком красноречиво.

— Так я же завтра уезжаю…

— Тогда счастливой тебе дороги, — ерничаю, уже специально, чтобы его позлить.

— Хорошо, — он подозрительно растягивает слова, будто что-то задумал. — Но когда вернусь, не отмажешься. Весь вечер оставишь за мной.

Когда я закрывала за ним дверь, внутри разливалось теплое трепетное ожидание.

— Это был Черкассов, — летит мне в спину обезоруживающий упрек.

— Я в курсе.

Оборачиваюсь. Отец смотрит с подозрением.

— А чего приезжал?

— На свидание позвать, — пожимаю плечами. Волнение стискивает грудь.

Папа, конечно, в шоке.

— А что… По телефону этого нельзя сделать?

— Там… проблемы небольшие возникли, — неопределенно мотаю кистью в воздухе. — Я пошла к себе, ладно? У меня еще правда много дел на сегодня запланировано.

Осторожно обхожу папу, чтобы не поймать еще шквал вопросов, и улепетываю в комнату!

Как только переступаю порог родительского дома, меня окутывает плотное знакомое тепло: пахнет выпечкой и старой мебелью.

Из гостиной доносится голос отца, он с кем-то спорит по телефону. Дверь я запер тихо-тихо, чтоб меня никто не услышал: надо же сходить на разведку, проверить, чем семья занимается.

Навещаю я их реже, чем хотелось бы, каюсь. Олеськи вечно нет дома, мы с ней на СМС, с папой тоже проще созвониться.

Заглядываю в гостиную — пусто.

— Я дома! — объявляю всем, снимая куртку.

Голос бати тут же смолкает, а он сам появляется из кухни: невысокий, коренастый, с цепким взглядом бывшего проходчика. В руках его неизменная кружка крепкого холодного черного чая.

— А, блудный сын объявился. Я уж думал, тебя в Национальную забрали, — расплывается в ленивой улыбке. — Как колено?

— В порядке. На следующей неделе выхожу на лед.

Крепко сжимаю ладонь отца и, приобнимая моего старичка, хлопаю по спине.