Книга Попробуй сбежать, страница 56 – Виктория Рогозина

Замкнутое пространство между его руками, стало всей вселенной. Шум мира отступил, затих, осталась только эта наэлектризованная тишина, наполненная гулом крови в висках и хриплым шелестом дыхания.

Пальцы Давида, прежде покоившиеся на стойке, начали медленное, осознанное движение. Его ладонь скользнула по её боку, ощущая под тонкой тканью дрожь мышц, упругую грудь, изгиб талии. Он не торопился, изучая её заново, будто читал слепым шрифтом историю её страхов и надежд, написанную на коже. Его большой палец нашел маленькие острые пики, обвел их контур, а затем накрыл грудь целиком. Через ткань тепло было почти ожогом. Потом — прикосновение, точное и чуть щиплющее, к соску, уже твёрдому и будто бы светящемуся на её внутренней карте. Ванесса ахнула, выгнув спину, подставляясь, прося больше, не словами, а всем телом. Её стон растворился в его рту.

Он отстранился, опуская голову ниже. Его губы, влажные и горячие, прижались к чувствительному месту через ткань, а пальцы тем временем пустились в дальнейшее путешествие. Плавно, неотрывно глядя ей в глаза, он собрал складки юбки у её бедра, поднимая их. Воздух коснулся обнажившейся кожи, и она снова вздрогнула. Но это был холод, тут же побеждённый жаром его ладони. Она легла на её бедро, чуть сжимая, владея, успокаивая.

Затем — едва уловимое сопротивление тонкого кружева. Он не рвал, не торопил. Он отодвинул его в сторону одним движением пальца, открывая сокровенное. Его взор не опустился, он продолжал держать её взгляд, ловя каждую тень, каждую вспышку на её лице, пока его пальцы находили теплую, скрытую влажность.

Первое прикосновение было подобно тихому удару. Не проникающему. Он не вошел в нее, его пальцы скользнули по нежнейшей плоти, нащупывая, лаская, вызывая непроизвольную дрожь в её животе. А затем — точное, выверенное кружение вокруг того чувствительного бугорка, что заставило её глаза закатиться.

— Давид… — её голос был хриплым, чужим. Её руки взметнулись, схватили его за запястья. Её пальцы впились в его кожу, цепляясь, как тонущая за спасительный якорь. Это был жест не остановки, а безотчетного желания.

И это было реально. Каждое легкое, настойчивое вращение его пальцев посылало по её нервной системе не волны, а именно разряды — короткие, яркие, ослепительные. Они взрывались где-то в глубине, ниже живота, разливаясь горячим сиропом по венам. Страх, холодная вода, жесткий асфальт — всё это растворялось, выжигалось этим чистым, животным удовольствием. Она подрагивала, бедрами следуя за ритмом его руки, уже не контролируя себя, потеряв стыд в этом священном пространстве, которое он создал.

Её дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Мир сузился до точки под его пальцами, до его темных глаз, в которых она видела не просто страсть, а признание. Он видел её. Не жертву, не хрупкую вещь, а женщину, из плоти и огня, способную на это дикое, сладкое чувство.

— Смотри на меня, — его голос был низким, почти неразличимым над стуком собственных сердец. И она смотрела. И оставалась. Пока электрические разряды сливались в сплошную, нарастающую волну, угрожающую снести все берега. Якорь держал. И в этом была не просто страсть, а спасение.

Её хватка на его запястье ослабла. Каждое нервное окончание в её теле было приковано к тому, что делали его пальцы — к этому бесконечно точному, выверенному кружению, которое заставляло её мышцы сжиматься в сладкой панике. Волна поднималась из самой глубины, горячая, тяжелая, неотвратимая. Она уже видела её гребень, чувствовала, как всё внутри нее натягивается, как струна, готовая лопнуть.