Книга Попробуй сбежать, страница 129 – Виктория Рогозина

— Я и не скрываю, — пожала она плечами. — Я буду приставать. Просто… — она прищурилась, словно выбирая слова, — мне надо дойти до нужной кондиции.

Это его действительно повеселило. Не потому, что ситуация была смешной — потому что в этом было слишком много жизни, слишком много её. Давид шагнул ближе, качнул головой и усмехнулся уже откровенно.

— Опасная ты, Ванесса, — сказал он тихо.

И в этом не было ни упрёка, ни запрета. Только констатация факта, от которого в комнате стало ещё теплее.

Ванесса была пьяная и шумная — не вульгарно, не грубо, а как человек, которому впервые за долгое время разрешили быть громким. Она смеялась, размахивала руками, садилась на диван боком, то поджимая под себя ноги, то снова вытягивая их, болтая стопами в воздухе. Давид сидел рядом, чуть в стороне, с тем спокойствием, за которым скрывалось внимание хищника. Он подливал ей виски — аккуратно, вовремя, — сам делал глоток и ставил стакан обратно почти нетронутым. Делал вид, что пьёт. На самом деле — смотрел. Смотрел, как с неё осыпается броня. Впервые за всё время их знакомства Ванесса не держала дистанцию, не пряталась за дерзостью, не отбивалась иронией. Защитные стены рухнули тихо, без пафоса, и наружу прорвалась настоящая — живая, ранимая, слишком честная.

— Ты знаешь, — говорила она, подаваясь к нему плечом, — я реально кайфовала от тестов. Этот момент, когда машина ещё сырая, злая, непредсказуемая… и ты с ней договариваешься. Не ломаешь. Уговариваешь. — Она хмыкнула, отпила. — Я была в этом хороша. Очень.

Давид кивнул, не перебивая.

— А потом музыка, — продолжала она уже тише, но с тем же жаром. — Сначала просто как фон. А потом… как спасение. Когда башка кипит, когда внутри всё орёт — надеваешь наушники, и будто тебя собирают по кусочкам.

Она вдруг усмехнулась криво, взгляд уплыл куда-то мимо него.

— Я по маме скучаю, — сказала неожиданно. — Глупо, да? Я её почти не помню. Только запах… и руки. Но иногда так накрывает, что дышать тяжело. А он… — Ванесса резко махнула рукой. — Алкаш. Всю жизнь всё испортил. Себе, мне… всем.

Её смех оборвался так же внезапно, как начался. Словно кто-то щёлкнул тумблером.

Она замерла. Спина напряглась, плечи опустились. Стакан дрогнул в пальцах, и Давид успел перехватить его, поставив на стол. Из глаз Ванессы молча, без всхлипов, без звуков, хлынули слёзы — ровным, страшным потоком, как будто она слишком долго держала плотину.

Давид не сказал ни слова. Просто притянул её к себе — уверенно, крепко, так, как держат, когда знают: сейчас надо быть опорой. Ванесса уткнулась ему в грудь, пальцы судорожно сжали ткань его рубашки.

— Я старалась… — бормотала она еле слышно, сбивчиво. — Я правда старалась… быть нормальной… сильной… чтобы не как он… не как все…

Её плечи дрожали. Давид гладил её по спине медленно, ритмично, позволяя выплакаться, позволяя словам выходить как получится. Он слышал каждое, даже те, что тонули в всхлипах, и молчал — потому что сейчас это было важнее любых ответов.

И в этой тишине, среди приглушённого света и пустых стаканов, Ванесса впервые за долгое время не держалась. Просто была.

Ванесса вдруг резко отстранилась, словно её что-то ужалило. Не сильно, но ощутимо стукнула Давида кулаком в плечо и вскинула на него злой, мутный взгляд.