Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 46 – Диана Фурсова

Элина медленно кивнула.

Теперь она понимала.

Она взяла не золотую и не синюю, а простую белую нить из собственного дорожного набора. Нить из тех вещей, которые она забрала из прежних покоев как “необходимое”. Не магическую. Не родовую. Человеческую.

— Для Алена, — сказала она негромко. — И для тех, кто всё ещё не вышел из этой комнаты.

Рейнар отвернулся к окну, но слишком поздно. Элина увидела, как дрогнуло его лицо.

Последний узел распустился.

Незавершённая кукла сделала маленькое движение — не как Чашка, сразу сердитая и деловая, а медленно, будто училась вспоминать, где у неё руки. Её закрытые глаза не открылись. Но голова повернулась к Рейнару.

В комнате стало очень тихо.

— Рей, — произнесла кукла чужим детским голосом.

Не громко. Не страшно. Только одно короткое имя.

Рейнар застыл.

Элина почувствовала, как у неё по коже прошёл холод. Не от магии. От того, что в этом “Рей” было слишком много живого: доверие младшего к старшему, память о человеке, которым герцог когда-то был до того, как стал камнем.

— Нет, — сказал Рейнар почти беззвучно.

Кукла больше не говорила. Её незавершённое лицо осталось спокойным, глаза закрытыми. Но с края белого платья на пол упал маленький предмет.

Элина подняла его с помощью ткани.

Это была тонкая серебряная пластинка, спрятанная внутри куклы. На ней были выцарапаны два знака. Один — тот самый кривой крючок, который они нашли на чёрной нити Чашки. Второй Элина не знала.

Рейнар знал.

Он взял пластинку не руками, а через край ткани, но взгляд его изменился так резко, что ответ стал понятен до слов.

— Что это? — спросила Элина.

Рейнар смотрел на второй знак, и в его лице больше не было ни холодной вежливости, ни привычной власти. Только ярость, очень тихая и потому пугающая.

— Личная метка архивариуса рода, — сказал он. — Такими помечали документы, которые проходили через нижний архив.

— Господин Ливер?

— Нет. Ливер не архивариус.

Ним спрыгнула с кресла.

— Тогда кто?

Рейнар медленно сжал край ткани вокруг пластинки.

— Архивариус умер шесть лет назад.

Элина посмотрела на незавершённую куклу, потом на снятые чёрные нити, потом на Рейнара.

— Мёртвые не подбрасывают записки к моему порогу.

— Не подбрасывают, — согласился он.

В коридоре за дверью вдруг тихо скрипнула половица.

Все трое обернулись.

Шагов не было. Только сквозняк шевельнул край старой карты в игровой комнате. Но на пороге комнаты нянь лежал ещё один листок — такой же плотный, канцелярский.

На этот раз без нити.

Рейнар поднял его первым, развернул и прочитал. Лицо его стало непроницаемым.

— Что там? — спросила Элина.

Он молча передал ей бумагу.

На листе было написано:

“Если хозяйка чинит мёртвые обещания, пусть спросит дракона, кто приказал закрыть мастерскую на самом деле.”

Элина перечитала записку дважды.

Бумага была простая, плотная, канцелярская, такая же, как первая. Чернила — тёмные, ровные, без клякс, будто человек писал не в спешке, а с холодным удовольствием. В детском крыле, где ещё недавно молчали закрытые окна, чужие слова казались особенно грязными.

“Если хозяйка чинит мёртвые обещания, пусть спросит дракона, кто приказал закрыть мастерскую на самом деле.”

Она подняла взгляд на Рейнара.

Он стоял у порога комнаты нянь неподвижно. В руке у него всё ещё была серебряная пластинка с меткой архивариуса, завёрнутая в край ткани, а лицо стало таким закрытым, что даже злость на нём казалась спрятанной под камень. Ним, сидевшая на подлокотнике кресла рядом с незавершённой куклой, не произнесла ни слова. И это молчание маленькой язвительной хранительницы говорило больше любых колкостей.