Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 102 – Диана Фурсова

— Я напишу.

— Нет. Мы напишем.

Он задержал на ней взгляд, затем кивнул.

— Мы.

Ним, сидевшая на краю стола, громко вздохнула.

— Надо же. Один дракон понял разницу между “за неё” и “с ней”. Запишите где-нибудь на видном месте, пока не забыл.

Рейнар посмотрел на куклу почти привычно.

— Я постараюсь не дать вам повода повторять это слишком часто.

— Повод я найду. Не переживайте.

Элина впервые за весь день улыбнулась не усилием, а сама. Коротко, устало, но по-настоящему.

Работа началась.

Королевская кукла не походила ни на Чашку, ни на Весы, ни на Оконницу. Она не должна была сторожить кухню, двери, кладовые или окна. Её назначение было сложнее: слышать слова, сказанные при власти, и отделять обещание от притворства, клятву от красивой пустоты, гостя от того, кто пришёл в чужой зал с чужим узором под сердцем.

Элина долго выбирала дерево. Старый наличник из детского крыла оказался подходящим, но не полностью. В нём было много памяти, но мало дороги. Тогда Тиан принёс узкую планку от шкафа дорожных сундуков — ту самую, что, по словам Рейнара, слишком любила пути и могла спорить с залом. Элина не отвергла её. Спорить с залом приёма послов иногда полезно, если зал слишком привык слушать только громкие титулы.

— Соединить два дерева? — спросила Мира.

— Да. Детское крыло даст память дома. Дорожный шкаф — умение узнавать чужих.

— Они не будут спорить?

— Будут, — сказала Ним. — Поэтому хозяйка и нужна. Чтобы хорошие вещи спорили в пользу работы, а не ради собственного характера.

Элина сделала основу из двух частей. Не скрыла шов, наоборот — вывела его тонкой линией по спине будущей куклы, укрепив золотой и синей нитями. Лицо вырезалось тяжело. Дерево не хотело быть красивым. Оно хотело быть внимательным. Поэтому Элина оставила ему спокойный лоб, прямой взгляд, мягкий, но не улыбчивый рот. Королевская хранительница не должна льстить. Она должна стоять в зале так, чтобы люди вспоминали: слова тоже имеют вес.

Для платья выбрали ткань не самую дорогую. Талия принесла отрез глубокого серо-синего полотна, честно учтённого в бельевых книгах после разоблачения Ливера. Ткань была плотной, ровной, без блеска, но на свету в ней проявлялись тонкие серебряные прожилки, похожие на лучи в закрытом окне.

— Слишком просто для двора, — сказал Пим и тут же испуганно прикрыл рот ладонью.

Чашка строго посмотрела на него.

— Простое не значит бедное. Запомни, пока тебя не отправили смотреть на занавески у высоких господ.

— Он прав в одном, — сказала Элина. — Двор ждёт блеска. Значит, мы дадим не блеск, а достоинство.

Ним удовлетворённо кивнула.

— Очень хорошо. Блеск любят те, кому нечем светить изнутри.

Шесть дней растянулись в одну длинную работу.

Замок за это время менялся. Не сразу, не волшебно, не так, как в красивых сказках, где после одного суда все становятся честными и добрыми. Нет. Люди шептались, спорили, боялись, проверяли прежние записи, приходили к восточному флигелю с просьбами и опаской. Кто-то кланялся Элине слишком низко, стараясь заранее понравиться новой силе. Кто-то отворачивался, не желая признавать, что вчера смеялся над женщиной, которой сегодня сам хотел бы принести заказ.

Элина принимала не всех.

Мастерская тоже.

Книга заказов отказывала тем, кто хотел использовать куклу для мести, подглядывания или чужого унижения. Зато приняла заявку молодой девушки из боковой ветви, которая попросила хранительницу для комнаты, где её слова всегда перебивали. Приняла просьбу старого садовника о кукле для ворот, чтобы никто больше не открывал их ночью без имени. Приняла заказ Талии на маленькую куклу для бельевой, которая должна была следить не за полотном, а за тем, чтобы труд не исчезал под чужими подписями.