Книга Главный герой становится Злодеем, страница 152 – Ли Лит

Туман с синими молниями стремительно завился вокруг лезвия.

— Не поздно ли пришёл, защитничек? Или не понял? Так я тебе расскажу, я там была, — Сяотин подалась вперёд. — Я устранила твою слабость. Стрела Сы пронзила сердце Хуа Линь. Она сдохла.

Тихий смех оборвался, только сорвавшись с алых губ.

От ударившего потока энергии Сяотин отбросило на ствол ели. Сильным ударом из груди вышибло воздух. Сяотин рухнула на землю. Острое лезвие твёрдо нависло над ней.

— Смех, — усмехнулась Сяотин. — Успел забыть кто ты? Таскался за этой ничтожной, позабыв о своей задачи. К твоему сведению кристалл там был. Но теперь всё. Твоя уже сдохшая Хуа Линь уничтожила его. Дурак, ты провали задание…

Слова перелились в хрипы. Густой, тёмный туман с редкими слабыми синими разводами давил на узкую спину.

— Ты… слабый, мягкосердечный… ты не… достоин быть… главным советником… ничтожество… За чужую… ха… предатель… а дорогая Сяохуа… она Сюэян… потому не мстил…

Из Сяотин рывками вылетали слова и смех.

— Глупая и слабая Сяохуа… она не вынесла… она не достойна быть… а-гр… преемницей… Жрицы… должны сказать… спасибо… я… спасла от… будущей такой… жалкой жрицы…

Туман исчез. Сяотин с хрипом втянула воздух.

— Слабак…

Её дернуло вверх. Чёрный туман с синим по центру прутом ударил в грудь. Отброшенная силой Сяотин ударилась об крепкий ствол ели и рухнула без чувств к её корням. С губ, по подбородку потекла алая струйка.

Воздух пах елью. Но нос улавливал лишь запах грозы, крови и отдалённый цветочный.

Ан Ханьсюй покидал глубины елового края.

Небо светлего сильнее. А пустота внутри вытесняла сгустки темноты, низко склоняясь перед, следующей за ней, душевной болью.

Том 3. Синий.

Одно синее небо неизменно простиралось над головой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«… Хуа Линь подняла к серому небу лицо». * * *

Белые хлопья оседали на пушистом белоснежном ковре, укрывающем землю, сливались с шапками на тёмных деревьев, на строениях. Мелкие снежинки запутывались в чёрных, подобным высшему шёлку, волосах, цеплялись за алую, белую, чёрную ткань. Снег ложился на цветочный узор, который тянулся по узким рукавам. Морозный ветер не тревожил снежные хлопья, запропастился или загулялся где. Он вернётся, без всяких сомнений.

Алая ткань частично засыпала оставленные чёрными сапогами следы, оставляя за собой слабый змеевидный след. Но и его засыпал падающий с свело-серого неба снег.

На чёрном поясе при каждом шаге покачивалась нефритовая подвеска.

На белой ткани, на груди, распускались вышитые цветы. Где билось сердце — лотос.

На красном гладком дереве, шпильке, в волосах снежинки не задерживались. Они соскальзывали и продолжила кружить.

Две недели как пришла в себя, две недели как пролежала на холодном полу, смотря через распахнутые двери на смену дней и ночей, две недели как жизнь билась в груди, две недели как мир больше не делился на свою жизнь и чужие жизни, две недели как в голове осели чужие прожитые жизни. Две недели… А перед ними четыре года в беспощадной хватке знаний о чужих, знакомых жизнях. Четыре года в движущемся колесе жизни.

Жизнь… Хуа Линь поняла смыл слова со всех сторон. О разной жизни, о выборах, действиях, ситуациях. Хуа Линь знала много. Вещь, на первый взгляд выглядящие просто, на самом деле с потаённым дном. И не всегда дно светлое и чистое, часто оно укутано мраком и засасывающей болотной тиной.