Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5, страница 144 – Сергей Изуграфов

Для кадрового офицера российской военной разведки, прошедшего несколько горячих точек, имевшего ранения и боевые награды, каковым и был Александр Владимирович Смолев, капитан запаса, артиллеристское и ракетное оружие всегда означало смерть — безжалостную, разрушительную и жестокую. Алекс давно выучил как «Отче наш»: такое оружие — это война и смерть. Всегда. А любая война — это грязь, страдания и кровь. И никакой тебе романтики.

При этом Смолев уважал оружие и не считал возможным превращать его в глупый аттракцион. Бездумно делать из мощного современного вооружения веселую игрушку для детей могли, по его мнению, или безответственные, или просто умственно неполноценные люди, ничего не знающие о войне и смерти. Алекс считал это неуважением. А неуважение к смерти обходится всегда очень дорого, уж Смолев-то успел это хорошо уяснить, испытав на собственной шкуре… И никаким военно-патриотическим воспитанием тут и близко не пахло, что бы ни несли эти болтуны, которые — он был уверен в этом на все сто — в жизни не нюхали пороху. А музею давно стоило бы огородить экспонаты и ограничить к ним доступ.

Военно-патриотическое воспитание — в очередной раз думал раздраженно Алекс, быстро поднимаясь по лестнице музея, — это когда ребенку с малых лет объясняют, что он должен ценить жизнь и уважать смерть, знать, как защитить себя и близких с оружием в руках и без него. Когда будущего защитника вдумчиво учат долгу и жертве ради своего народа. Тогда ребенок имеет шанс вырасти патриотом. Тогда Родина для него — не абстрактное понятие, не пустой звук с экрана телевизора, а люди, которых он любит и может защитить от беды: мать, отец, братья и сестры. И учить его обращению с тем же оружием нужно именно с детства, но учить профессионально, серьезно и уважительно. А уважение не имеет ничего общего с глянцевыми фотосессиями на фоне гаубиц и ракетных установок… Хотите сделать патриотизм национальной идеей, обратился он к невидимым оппонентам, начните с собственных мозгов!

Алекс поднялся на второй этаж, мысленно отметив, что обшарпанные стены музея в ржавых пятнах подтеков нуждаются в ремонте как никогда. То ли с последнего его визита денег у музея больше так и не стало, то ли они все уходили раз в году на зеленую краску для военных экспонатов.

Стареешь, тяжело вздохнув, подумал Алекс, становишься брюзгой! Он остановился и в поисках верного направления покрутил головой: налево или направо?

— Вы к кому? — с подозрением поинтересовалась невесть откуда вынырнувшая смотрительница в глубоко преклонных летах, взглянув на него пристально сквозь толстые линзы очков, когда он всего лишь на мгновение засомневался в маршруте.

Отличные психологи, вздохнул Смолев, покорно застывая перед ней, как столб. Стоит замешкаться на миг, и сразу у них в голове срабатывает идентификация: «чужой»!

— К Тишкину Сергею Ивановичу, — ответил он четко и громко, на случай, если она слабо слышит. — Смолев моя фамилия! Сергей Иванович меня ждет. Я могу пройти?

— У Сергея Ивановича — группа! — загадочно и многозначительно ответила работница музея, продолжая с подозрением мерить Смолева взглядом с головы до ног. — И не надо так громко, юноша: я, слава Богу, не глухая! Что вы кричите? Это же музей! Сергей Иванович будет занят еще час, как минимум!