Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 49 – Диана Маш

Кажется, будто старуха не слышит, какие гадости они несут. Вместо того чтоб наказать хамов, ещё и заступается за них.

Распалившись не на шутку, девушка, позабыв о всяком почтении к свекрови, резко возразила:

— Вы разве не слышите, что они говорят? Где дети таких слов наберутся, если не у родителей? Кто сказал, что наш Крох жизнью им обязан? Кто сказал, что мы должны перед ними выслуживаться? Не сами же они это придумали?

Бабка Радомира застыла с неловким видом. На обветренных морщинистых щеках проступила краснота. Отведя в сторону взгляд, она пробормотала:

— Да зачем их тятьке с мамкой такое говорить? Это они, малые, где-то на улице чепухи нахватались, вот и повторяют, сами не понимая. Ты уж не бери в голову, девка, не думай лишнего. Мало ли что ребятишки мелят?

Услышав ее слова, Мирослава окончательно поняла: старуха всей душой радеет за младшего сына и его семью, а о старшем и думать забыла. Все её добрые слова — одна видимость, ширма, за которой прячется равнодушие и желание угодить тем, кто каждый день под боком.

Пока девушка раздумывала, как бы проучить этих двух наглецов, но при этом не доводить до скандала, мимо неё мелькнула тень.

Поднявшись с лавки и шагнув вперёд, Зима молча ухватил мальчишек за шивороты, приподнял над полом и понёс к выходу.

Дети подняли такой визг, что, казалось, даже на улице было слышно. Они отчаянно сучили ногами, молотили кулаками по воздуху, заходились криком:

— Дядька, пусти! Пусти, кому говорят! Мы папке с мамкой скажем, они тебе покажут! Пусти!

Зима, не обращая на вопли никакого внимания, молча волок их к двери. Осознав, что внуков вот-вот выставят на мороз, бабка Радомира кинулась следом. Вцепившись в руку старшего сына, она повисла на нем всем телом.

— Зимушка, опомнись! Ты чего творишь? Не тронь ребятишек, они ж малые! Покалечишь еще! Послушай, молю!

Зима не мог тащить её волоком — вдруг поранится? Все же мать родная. Так они и застыли в неловком противостоянии посреди избы: он — удерживая за шкирки визжащих мальчишек, старуха — вцепившись в него мёртвой хваткой.

Наблюдавший за этой сценой Крох испуганно задрожал. Бросившись к нему, Мирослава прижала малыша к груди и принялась успокаивающе поглаживать по голове. Зима, глянув на них, разжал пальцы. Мальчишки шлепнулись на пол.

Однако спускать им их хамское поведение он не собирался. Наклонившись, он оглядел обоих тем самым волчьим взглядом, от которого даже у взрослых кровь стыла в жилах, и негромко прорычал:

— Кто еще хоть раз обидит мою жену или сына — так просто не отделается. Языки поотрываю. Мамке своей тоже передайте.

Едва он отступил, как мальчишки спрятались за спину бабки. Глаза у обоих были круглые, как плошки, и полные такого ужаса, что Мирослава их даже пожалела.

Старуха на мгновение растерянно застыла между старшим сыном и внуками. Затем, осознав, что спорить бесполезно, решительно усадила детей обратно за стол. Сама села рядом. Зима, помедлив, тоже опустился на своё место. Успокоив Кроха, Мирослава вернулась к лохани с посудой.

Пока бабка Радомира в тишине доедала свою порцию супа, мальчишки молчали. Однако стоило ей отложить ложку, как они снова разговорились. Правда, уже не так громко, как прежде.

— Мы голодные, не наелись!— Хотим еще!