Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 35 – Диана Маш

Взгляд Мирославы мгновенно потемнел. Она уставилась прямо на женщину. Если бы взглядом можно было убить, та уже лежала бы на снегу с отсечённой головой.

— Ты ударила моего ребёнка? — едва сдерживая ярость, медленно произнесла девушка.

Женщина пренебрежительно фыркнула и махнула рукой.

— Присмирить дитя — не грех. Он первой мово сына толкнул. Подумаешь, родная тётка поучила уму-разуму. Небось дома-то некому.

Мирослава заскрипела зубами. Как Крох без причины мог толкнуть мальчишку, который выше его и крупнее в несколько раз? Да он такой пугливый, что от одного их вида сжался бы в комочек! Какая наглая, бесстыжая ложь.

— А своих детей ты так же «уму-разуму» учишь? — резко бросила она.

Женщина опешила. Она явно не ожидала, что эта молодая «найдёнышка», которую ее деверь притащил с торгу и по доброте душевной взял в жены, осмелится перечить ей так открыто и дерзко. Ее лицо побагровело от злости.

— Ишь, распоясалась! — взвизгнула она, подбоченившись. — Годами за твоим выродком неприкаянным приглядывала, сама голодала, а ему последние крошки хлеба отдавала! А ты, явившись отколе ни возьмись, смеешь меня попрекать?

Под взглядами привлечённых криками соседей она прижала ладонь к груди, изображая сердечную боль. Мирослава не в первый раз сталкивалась с таким наглым поведением. Теперь ей окончательно стало ясно — перед ней не просто грубиянка, а законченная лицемерка. Спорить с такой — всё равно что воду в ступе толочь.

Не церемонясь, она указала на открытую дверь избы, откуда доносилось жадное чавканье. Мальчишки добрались до каши, что на завтрак приготовил Зима. Когда-то полный горшок опустел в мгновение ока.

— А ты этих двоих не учила, что брать чужое называется воровством? Мало того, что не смогла воспитать своих детей, ещё и бьёшь моего, а винишь во всём меня. Что ж, пускай люди рассудят, кто тут прав.

Женщина огляделась. Заметив немое осуждение во взглядах соседей, она внутренне напряглась, осознав, что ошиблась. Нельзя было допустить, чтобы этот скандал разошёлся по округе, иначе потом от позора не отмыться, а им с мужем тут ещё жить да жить.

— Невестка — мы же одна семья! — засуетилась она, внезапно меняя тон на заискивающий. — На что сор из избы выносить? Дабы чужие люди над нами глумилися? Пойдём-ка в дом, всё обсудим по-добру.

Подскочив к Мирославе, женщина схватила ее под локоть и потянула в избу. Прижимая к себе Кроха, девушка не смогла удержать равновесие. Уже казалось, что упадёт, но в следующий миг мужская рука оттолкнула обидчицу прочь.

Мирослава с Крохом оказались прижаты к твёрдой груди Зимы, вставшего, словно каменная стена, между ними и женой своего младшего брата.

— Ещё раз руки распустишь — головы лишишься, Снежа, — раздался в тишине его низкий рык.

В голосе Зимы чувствовалась такая леденящая кровь ярость, что женщина инстинктивно отпрянула еще на пару шагов. Но тут же опомнилась. Все же кругом люди, что худого он может ей делать? Подбоченившись, она высоко задрала подбородок.

— Не забывайся, я невестка твоя, Зимушка! Слово доброе молвлю, дабы сраму тебе не было. А ты, братец, на меня словно на ворога какого рычишь? Так, по-твоему, должно меж роднёй быть?

Мирослава, выглянув из-за плеча мужа, не сдержавшись, фыркнула.