Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 31 – Диана Маш

В горнице снова повисла тяжёлая тишина. Мирослава машинально гладила задремавшего от усталости и тепла Кроха по спине, пока в её голове, поверх страха и смятения, не начала пробиваться мысль.

Эта странная болезнь отчего-то казалась ей знакомой. Не сказочная «навья метка», а что-то более земное, из её прошлой жизни…

Вспомнился сосед по лестничной площадке — мужчина средних лет, долго служивший по контракту и наконец вернувшийся домой, к семье. Жена его была в хороших отношениях с бабушкой Мирославы и частенько плакалась ей, рассказывая о ночных кошмарах и вспышках ярости мужа, о которых он после ничего не помнил. Панические атаки, отстранённость. Врачи поставили ему диагноз — посттравматическое стрессовое расстройство. Душевная рана от пережитого ужаса, которая не заживает и периодически разрывается болью и паникой. Лечили её терпением, поддержкой, психологами и правильно подобранными успокоительными.

Видимо, здесь, не зная причин недуга, а также способов его лечения, люди и придумали это мистическое название — «навья метка» и с его помощью изолировали человека от общества. Обрекли на одиночество и постоянную борьбу с самим собой.

При мысли о том, в каком отчаянии находится её муж, собственный страх Мирославы на мгновение отступил, сменившись жалостью и пониманием.

— Он сейчас там один, — произнесла себе под нос девушка.

Но её услышали — та самая Лада, внучка бабки Зарьяны, со скрытым длинной чёлкой рубцом на лбу.

— И слава Богу, — буркнула она, с опаской поглядывая на красные следы на шее Мирославы. — Кто знает, чего ещё наворотит?

— Молчи, — строго оборвала её старушка. — Не нам судить. Мужик Зима хороший. Сам мучается. — Она снова повернулась к Мирославе. — Оставайтесь у нас на ночь, милая. Сами потеснимся, но место для вас найдём. Утро вечера мудренее. Да и муж твой отойти успеет.

Девушка возражать не стала. Возвращаться в избу на ночь глядя ей было страшно. Она без возражений приняла из рук Малаши грубую глиняную чашку. Горьковатый настой обжёг губы, но постепенно разлился внутри тёплой, умиротворяющей волной. Дрожь понемногу утихла. Их с Крохом уложили на узкую лавку в комнате бабки Зарьяны. Малыш проснулся на мгновение и тут же снова провалился в сон.

Сама Мирослава долго ворочалась, слушая, как беспокойно посапывает старушка. Перед глазами всё стояли те полные ярости, невидящие глаза.

Её муж — мужчина, идущий пешком десятки вёрст, лишь бы облегчить жизнь соседке; готовый отдать последние деньги храму; заступиться за неё на рынке, но в то же время запертый в клетке собственного разума и в моменты слабости превращающийся в опасного зверя…

Что ей теперь делать? Бежать? Но куда?

Ни денег, ни работы. Да и одна мысль о том, что придётся оставить Кроха — малыша, который только-только начал к ней тянуться, — вызывала в душе жгучую тоску. Разве это не предательство?

С другой стороны, в отличие от всех этих людей, она знает, с чем столкнулась. Это не проклятие, а болезнь. Не безнадёжная, не смертельная. С ней можно бороться. Нужно лишь найти правильный способ лечения, подобрать ключ, влияющий на эти самые приступы, и если не избавиться от них полностью, то хотя бы попытаться смягчить.

Получится или нет — неизвестно, но можно хотя бы попробовать. Ради доверчивого взгляда Кроха. Ради той искры, что зажглась в её сердце, когда Зима назвал её своей женой.