Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 87 – Екатерина Мордвинцева

— Не поэтому.

— А почему? — она наклонила голову, улыбнулась — той самой улыбкой, которую тренировала перед зеркалом полчаса. Не широкой, не фальшивой. Тёплой. Почти нежной.

Николас замер.

Чашка с кофе застыла в дюйме от его губ.

— Ты улыбаешься, — сказал он.

— Я всегда улыбаюсь.

— Нет, — покачал он головой. — Ты усмехаешься. Или злишься. Или дразнишь. Но так… так ты не улыбалась никогда.

— Может быть, сегодня хороший день, — сказала она. — Может быть, я просто в настроении.

Он смотрел на неё долгим, пристальным взглядом. Азалия выдержала его — не отвела глаз, не покраснела, не опустила голову. Она улыбалась и смотрела прямо в его синие, усталые, вечно ищущие что-то глаза.

— Ты что-то задумала, — сказал он.

— Всегда, — ответила она. — Это моё единственное развлечение в этом замке.

Она взяла со стола кусочек хлеба, намазала маслом, положила сверху тонкий ломтик сыра. Протянула ему.

— Поешь, — сказала она. — Ты слишком бледный.

Николас посмотрел на хлеб, потом на неё.

— Ты никогда не кормила меня раньше.

— Сегодня первый день, — улыбнулась она. — Привыкай.

Он взял хлеб. Съел. Не сводя с неё глаз.

И Азалия поняла: первая партия сыграна. Пешка двинулась. Игра началась.

День прошёл в странной, непривычной суете.

Азалия не заперлась в своей комнате, как обычно. Она бродила по замку — заходила на кухню (повар был поражён до глубины души), в оружейную (капитан стражи едва не выронил меч), в библиотеку (там она провела часа два, перебирая старые фолианты, хотя ничего не читала — просто ждала). Всюду, где она появлялась, слуги замирали, шептались, провожали её взглядами.

Она искала Николаса.

Не настойчиво, не демонстративно. Просто — оказывалась там, где он был. Входила, когда он разговаривал с управляющим, стояла у окна, пока он подписывал бумаги, улыбалась, когда он поднимал глаза.

— Тебе не скучно? — спросил он после третьего такого визита.

— Невыносимо, — призналась она. — Но быть скучающей женой лучше, чем быть запертой в четырёх стенах.

— Я не запираю тебя.

— Я запираю себя сама, — сказала она. — Из вредности. Но сегодня вредность кончилась.

Она подошла к его столу, села на край — не в кресло для посетителей, а прямо на край его рабочего стола, среди бумаг и чернильниц.

— Ты работаешь слишком много, — сказала она.

— Много дел.

— Может быть, тебе нужен помощник?

— У меня есть помощники, — ответил он. — Трое. Они справляются.

— А я?

Он поднял бровь.

— Что — ты?

— Могу ли я быть твоим помощником?

Он смотрел на неё так, будто она предложила ему выйти нагишом на городскую площадь.

— Ты — графиня Бейвуд, — сказал он. — Твоя работа — принимать гостей, управлять слугами, следить за домашним хозяйством.

— Скучно, — сказала она. — Я хочу чего-то более интересного.

— Например?

— Например, помогать тебе с бумагами. Я умею читать и писать. Умею вести учёт. Моя мать учила меня.

Николас молчал.

Он смотрел на неё — на её алую ленту в волосах, на её улыбку, на её пальцы, которые нетерпеливо барабанили по краю стола.

— Что ты задумала, Азалия? — спросил он.

— Ничего, — ответила она. — Просто… скучно. И одиноко. И я хочу быть полезной.

— Ты полезнее там, где должна быть.

— Где я должна быть?

— В своих покоях. В зимнем саду. В большом зале. Везде, кроме моего кабинета.