Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 5 – Екатерина Мордвинцева

Ярость на себя за то, что я не видела этого раньше.

— Ты будешь жить, Азалия де Файервид, — сказала я своему отражению. Голос мой был тихим, но в нём звучал металл. — Ты будешь жить не потому, что он этого захочет. Ты будешь жить, потому что ты умнее, хитрее, злее и сильнее, чем любой проклятый граф с его проклятым проклятием.

Я подошла к гардеробу.

Белое платье валялось на полу, где его бросили служанки. Я перешагнула через него, как через труп, и достала с самой дальней вешалки другое.

Красное.

Платье, которое я надевала только раз в жизни — на бал в честь моего совершеннолетия, когда отец ещё был жив и гордился мной. Красное, как драконья кровь. Красное, как венчальные свечи. Красное, как будущее, которое я собиралась вырвать у судьбы зубами.

Я надела его сама. Застегнула крючки на спине, затянула шнуровку на талии, вложила ножны с тонким кинжалом в потайной карман сбоку (женщины из рода Файервид носили оружие с четырнадцати лет, и это не было секретом). Волосы я оставила распущенными — пусть знает, что идёт не на поклон, а на войну.

Гримуар Морганы Бейвуд я взяла с собой.

Это была безумная идея — тащить проклятую книгу на собственную свадьбу. Но я чувствовала: она нужна мне. Как свидетель. Как оружие. Как напоминание о том, что я видела правду, и эта правда спасёт меня или убьёт, но я не умру слепой.

Коридоры замка Файервид были полны гостей.

Тётушки ахали, глядя на моё платье. Кузины шушукались, прикрывая рты веерами. Двоюродный брат Альберт, пьяный в стельку ещё до начала церемонии, попытался обнять меня за талию, но я отпихнула его локтем так, что он врезался в колонну.

— Азалия! — прошипела мать, подлетая ко мне. Её лицо было красным от гнева. Её платье — синим, цветом дома Бейвуд, что было оскорблением для Файервидов, но она демонстрировала лояльность новому зятю. — Что на тебе надето? Где белое? Где кружево? Где…

— Белое — цвет смерти в нашем роду, матушка, — сказала я спокойно. — Или ты забыла, как прабабка умирала в родах в этом кружеве? Я не хочу оскорблять её память.

Мать открыла рот, закрыла, открыла снова. Она не нашла аргументов. Наш род действительно считал белое траурным, но за последние сто лет эта традиция превратилась в пыльный факт из хроник, который никто не соблюдал.

— Граф Бейвуд будет недоволен, — сказала она наконец.

— Граф Бейвуд, — я взяла мать за плечи и посмотрела ей в глаза, те самые глаза, цветом похожие на мои, но более тусклые, уставшие от жизни с покойным отцом, — получит то, что заслужил. А заслужил он меня. Со всеми моими странностями.

Я поцеловала её в щеку и пошла к Драконьему залу.

За моей спиной эхом разнёсся шёпот.

Я шла медленно. Так, чтобы все видели. Так, чтобы каждый гость, каждый слуга, каждый шпион, которого Бейвуд наверняка внедрил в наш замок, запомнили: Азалия де Файервид идёт к алтарю не как жертва.

Как воин.

Драконий зал был украшен в цвета Бейвудов — синий и серебряный. Сверкающие гобелены скрывали древние фрески с изображением наших огненных предков. Чьи-то умные руки убрали гербы Файервидов со стен, заменив их вензелями нового графа. Даже трон моего отца был накрыт синим бархатом.

Я вошла под аккомпанемент органа.

Музыка была красивой, торжественной, но у меня в ушах пульсировала только одна мелодия — звук моей собственной крови, стучащей в висках.