Книга Волчья ягода, страница 40 – Екатерина Мордвинцева

Во второй день я проследила, как он идёт в столовую. Он взял комплексный обед: суп, гречка с котлетой, компот. Котлета была, кажется, куриной. Никакого сырого мяса. Он ел медленно, без аппетита, постоянно оглядываясь.

Я сидела в другом конце столовой, натянув капюшон, и делала вид, что читаю книгу.

В какой-то момент он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я отвлеклась на секунду — возможно, наша с ним встреча взглядами. Он усмехнулся, покачал головой и вернулся к еде.

Меня пробрала дрожь. Он знает, что я слежу. И позволяет этому быть.

Или проверяет меня?

К вечеру второго дня я уже знала, как он ходит (плавно, беззвучно), как дышит (глубоко, ровно), как иногда останавливается и принюхивается, как зверь.

Я знала, что он носит с собой маленький флакон — спрей от насекомых? Или что-то другое? И что он никогда не закуривает, хотя другие преподаватели курят в перерывах.

Я знала, что он проверяет все двери, когда выходит из корпуса — дёргает ручки, убеждается, что закрыто. Параноик.

Или оборотень, который боится, что кто-то войдёт в его кабинет и увидит то, чего не должен видеть.

На вторую ночь я не спала. Сидела у окна, смотрела на луну и думала. Через день полнолуние. Что я увижу? Что сделаю?

И главное — не поставлю ли я себя под удар?

В среду случилось то, чего я ждала.

У Вадима закончились пары в два часа дня. Я знала, что по средам он идёт в лабораторию на третьем этаже и работает там до вечера. Я ждала у выхода из учебного корпуса, спрятавшись за колонной.

В четыре часа он вышел. Не в лабораторию — на улицу. Он быстро шёл, почти бежал, в сторону парка за университетом.

Я пошла следом.

Парк был почти пустым в этот час. Студенты разошлись, рабочие ещё не вышли на вечернюю уборку. Деревья стояли голые, редкие вороны каркали на ветках. Вадим свернул на аллею, ведущую в глубину парка, к старому фонтану.

— Отстань от меня, — прошипел он, не оборачиваясь.

Я замерла. Он знал, что я иду.

— Я не…

— Я чувствую твой запах за сто метров. Прекрати слежку.

Я вышла из-за дерева. Вадим стоял ко мне спиной, сжав кулаки.

— Я хочу знать правду, — сказала я. — Ты обещал рассказать, но всё тянешь.

— Не здесь, не сейчас. — Он оглянулся через плечо. — Возвращайся в общежитие. Темнеет.

— Почему ты боишься темноты? Ты же оборотень! Темнота — твоя стихия!

Он резко обернулся. Его глаза ещё были человеческими — серыми, усталыми, — но в них горела злость.

— Ты ничего не понимаешь, — процедил он. — Темнота нужна не мне. Темнота нужна тем, кто охотится на меня. На нас.

— Кто охотится?

Он не успел ответить. Из-за поворота выскочила девушка — растрёпанная, в разорванной куртке, с перекошенным от страха лицом. Она бежала прямо на нас, спотыкаясь.

— Помогите! — закричала она. — Пожалуйста, помогите!

За ней, через несколько секунд, показались двое мужчин. Они шли неторопливо, с явным намерением догнать и, судя по всему, сделать что-то нехорошее.

Вадим напрягся.

— Студентка? — спросил он, глядя на меня.

— Не знаю, — ответила я. — Кажется, нет.

Девушка добежала до нас и упала на колени, хватая ртом воздух. Я подхватила её, помогла встать.

— Что случилось? — спросила я.

— Они… они приставали… требовали деньги… потом начали хватать…

Она всхлипнула. Я подняла глаза на мужчин. Их было двое: один высокий, лысый, в кожаной куртке; второй — низкий, коренастый, с золотым зубом. Оба пьяные, судя по шаткой походке и запаху перегара.