Книга Развод: Я стала другой, страница 46 – Сур Шамс

— Я не знаю, — призналась, чувствуя, как внутри меня растёт тревога, как каждый нерв будто тянет меня в разные стороны. — Он ребёнок Дмитрия… но он ни в чём не виноват. Я не могу просто оставить его там. Он мой пасынок, и не могу просто повернуться и уйти.

Джон молчал, долго смотрел на меня, и его взгляд был таким жёстким, что мне стало как-то не по себе.

— Это твой выбор, — наконец, сказал он, — но помни, если ты решишь взять его под свою опеку, это может привлечь внимание тех, кто ещё остался на свободе. Они могут использовать его против тебя.

Кивнула, словно вежливо принимая его слова, но на самом деле в голове всё крутилось, и я прекрасно понимала, что он прав. Я уже начала просчитывать возможные последствия, как разложенные карты, но внутри всё равно зрело это ощущение, как тяжёлый камень в груди. И я была готова рисковать. Артём не был виноват. Он был всего лишь ребёнком, который не знал правды о своём происхождении и о том, как его жизнь теперь зависит от меня.

Я не могла его оставить. Артём заслуживал нормальную жизнь.

* * *

Через несколько дней снова поехала в детский дом. Была какая-то странная тишина в воздухе, словно всё вокруг замерло. Может, это было из-за того, что я знала: каждый мой шаг теперь имеет значение. Когда я вошла, директриса встретила меня с таким теплом, что я почувствовала, как моё напряжение немного отступает. Она улыбнулась и провела меня в комнату для встреч.

Артём сидел за столом, сосредоточенно рисуя что-то карандашами. Его маленькие руки двигались быстро и уверенно, будто он что-то важно записывал на листе. Когда я вошла, он поднял голову и внимательно посмотрел на меня своими огромными глазами, полными странной печали. Я не могла понять, как это было возможно, но мне казалось, что он что-то знает, что-то, что ему не позволяли понять другие.

— Привет, Артём, — сказала я мягко, садясь рядом с ним. Сердце билось быстрее, чем обычно. — Меня зовут Екатерина.

Он молча кивнул, не отрывая взгляда, продолжая рисовать. Было что-то в его молчании, что заставляло меня чувствовать себя одновременно в безопасности и в тревоге.

Я скользнула взглядом по его рисунку. На листе была изображена семья — мама, папа и маленький мальчик, который держал их за руки. Всё было так простое и в то же время так ярко, так идеально.

— Ты хочешь рассказать мне, что нарисовал? — спросила я, пытаясь найти лёгкость в голосе, хотя внутри всё сжималось.

Он отложил карандаш, медленно посмотрел на меня и тихо сказал:

— Это моя семья. Такая, какой я её представляю.

Моё сердце сжалось, и слёзы сдавили горло. Мальчик был таким маленьким, а его мир уже был настолько сложным и тяжёлым. Я понимала, что его представление о семье — это всего лишь мечта. Мечта о том, что однажды он будет держать чьи-то руки, не чувствуя одиночества и страха.

Долго молчала, собираясь с силами. В такие моменты ты понимаешь, что слова не спасают. Ты просто сидишь рядом и надеешься, что хотя бы своим присутствием можешь дать хоть каплю тепла, которая ему так нужна.

После встречи поговорила с директрисой. Её взгляд был внимательным, чуть настороженным, и это не могло меня не насторожить. Я знала, что она видит, как сильно я хочу взять его.

— Я хочу оформить опеку над Артёмом, — сказала я твёрдо, пытаясь скрыть дрожь в голосе, хоть я и понимала, что этот шаг не может быть лёгким.