Книга Ярл для чужеземки, страница 83 – Сур Шамс

Наемник не успел даже вскрикнуть от удивления. Его отбросило назад, как тряпичную куклу, сброшенную с утеса. Он пролетел несколько метров и рухнул в черную болотную жижу, и от него тут же повалил густой, едкий дым.

Он не кричал. Он завывал. Дико, нечеловечески, от боли, которую невозможно было вынести. Его рука, та самая, что держала кинжал, которую я схватила, была... уничтожена. Она почернела и обуглилась до локтя, словно ее на несколько часов сунули в кузнечный горн. От пальцев остались лишь черные, обгорелые пеньки. От кинжала на земле лежала лужица расплавленного металла.

Его вой резко оборвался. Он потерял сознание или умер — я не знала. Не могла знать.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Даже болота замерли. Туман, казалось, перестал двигаться. Двое других наемников, готовившихся добить Торвина, застыли на месте с открытыми ртами, глядя то на своего обугленного товарища, то на меня. Их профессиональная холодность испарилась, уступив место чистому, животному ужасу.

Я стояла, тяжело дыша, все еще сжимая своей окровавленной рукой его обгоревшую конечность. Боль в плече пульсировала с каждым ударом сердца, но я почти не чувствовала ее. Все мое существо было заполнено странной, пугающей пустотой после того выброса и леденящим ужасом от того, что я только что сделала. Я посмотрела на свою руку, на почерневшую плоть под ногтями, и меня затрясло.

Торвин под сетью перестал бороться. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было страха. Было шок. И ужас. И какое-то новое, глубокое, непонятное понимание.

Дрожь пронзила всё тело, мелкая, неконтролируемая, будто в лихорадке. Я стояла над телом наемника, вернее, над тем, что от него осталось, и не могла пошевелить ни одной мышцей. В носу стоял едкий, сладковатый запах горелого мяса и волос, смешанный с болотной вонью. Моя ладонь, все еще сжатая в кулак, будто онемела, сохраняя форму когтей, впившихся в его руку. Но кожи и плоти под ногтями уже не было — только черный, крошащийся пепел.

Я чувствовала это до сих пор. Не боль, не усталость. Чужую силу. Ту самую, холодную, всепоглощающую пустоту, что рванулась из камня наружу. Она прошла сквозь меня, как ток по проводу, использовала мое тело, мою ярость, мою боль как проводник. И часть этой разрухи осталась во мне. Пустота. Голод.

Медленно, преодолевая оцепенение, я разжала пальцы и подняла руки перед лицом. Они были целы. Не обугленные, не изуродованные. Только испачканы кровью и сажей, дрожащие от напряжения. Как эти руки, способные на такое? Как это тело, знакомое до каждой родинки, могло стать вместилищем чего-то настолько чудовищного?

Подняла взгляд. Двое оставшихся наемников пятились назад, их лица, обычно такие бесстрастные, исказил первобытный ужас. Они смотрели на меня не как на женщину, не как на цель. Они смотрели на меня как на стихийное бедствие. Как на что-то непостижимое и абсолютно враждебное их пониманию мира.

— Ведьма... — хриплый, захлебывающийся шепот донесся от того, что осталось от их главаря. Он был без сознания, но его горло, обугленное и пузырящееся, издало этот звук. Проклятие. Приговор.

Этого было достаточно. Их боевой дух, выкованный из дисциплины и золота, треснул и рассыпался в прах. Они не бросились мстить. Они развернулись и бежали. Бежали, спотыкаясь о кочки, растворяясь в молочной пелене тумана, оставляя своего товарища на произвол судьбы. Охота закончилась. Охотники стали дичью.