Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 127 – Мари Ларина

Кинув взгляд на роскошные настенные часы с серебряными стрелками, я взглянула на всех гостей «Пеплотрав» — мои близкие, милые, добрые, уставшие. Шарден дрожит за окнами, плетутся государственные интриги, но внутри лавки — всё стабильно.

— Ладно, пора собираться. — сказала я тихо, протирая столешницу. — А то сейчас разговоры снова дойдут до того, как моя бабушка наводила страх на сорняки.

— Да расскажи уже! — протянула Эльса, а Имитр взвыл:

— Или хотя бы намекни!

— В другой раз, — улыбнулась я. — Сегодня я хочу просто вернуться домой и поспать.

И мы начали собираться: гасить фонари, убирать сушёные травы, проверять остатки готовых эликсиров. Торш шипел, что мы слишком громко разговариваем и много сплетничаем, Эльса искала свои перчатки, Имитр подумывал, не оставить ли нам одно из своих новых изобретений в обмен на запас лунного молока… А город за дверью уже медленно перелистывал день, оставляя на небе только последние мазки багрового огня.

Путь домой всегда тянулся особой дорогой — не самой короткой, но самой нужной. Сначала — улица Скрипучих Фонарей, на которой стояли «Пеплотравы» и еще несколько десятков самых разнообразных магических и не очень, лавок. Её фонари, словно живые, всегда скрипели, даже если ветер не трогал их. Кто-то говорил — от старости, кто-то: от магии, ну что вы в самом деле! На стеклянных колбах танцевали отсветы тёплых огней, в воздухе висел запах корицы, копчёных яблок и чего-то тревожно-печального с ароматом шалфея, как будто сама улица знала, что хранит больше историй, чем должна. Особенно сегодня, когда грустным украшением улицы стали чёрные ленты и флаги, несущие траур. Пока я закрывала дверь лавки на ключ и накидывала теневые охранные заклинания, за моей спиной развернулась дискуссия о городских легендах:

— Слышала, — сказала Эльса, остановившись подле особенно старого фонарного столба, — что этот фонарь трещит, когда кто-то слишком много говорит. Чтобы сработать противодиарейным в битве со словесным поносом говорящего, скажем так.

— Ну конечно, — вставил Имитр, — потому что хоть кто-то же должен ограничивать поток твоего красноречия, Эльса.

— Тогда фонарь скоро взорвётся, — пробурчал Торш, плотнее запахнув свой зелёный плащ.

— Ты просто завидуешь моему богатому словарному запасу, Свиллин. — отмахнулась Эльса взмахом руки в излюбленной красной перчатке без пальцев.

— С этим богатым словарным запасом тебя никто не слушает, а я, между прочим, со своими пятью сотнями слов — душа вечера. — игриво парировал Имитр Свиллин, пошевелив рыжими ушами и хитро ухмыльнувшись.

— Ты душа болота, — фыркнула сплетница в ответ, ничуть не смущаясь.

Ирис прыснул, а Имитр, с достоинством проигравшего словесную дуэль, учтиво откланялся, направившись обратно в свою лавку — время-то уже к закрытию. Распрощавшись с миридом, дальше мы смеялись и шли, ступая по шершавой мостовой, в трещины которой пробивался сухой мох. Мои понурые мысли отступили, оставляя только зудящее ощущение где-то на задворках сознания.

На Туманной площади тёмно-синие, чернильные сумерки, смешанные с остатками заката, немного отступили, стало светлее: башня Времени, Временная башня, или Башня Совета — уже начала подсвечивать свои окна янтарным светом, и казалось, будто всё вокруг стало мягче, добрее.