Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 73 – Наталья Шнейдер

Несколько дам пообещали заехать с визитом. Одна попросила приготовить ей десять фунтов пряников — угощение племянницам, которые приедут на Солнцеворот, — сообщив, что в долгу она не останется. Тоже обещала заехать в ближайшие дни, обговорить подробности.

— Соглашайся, Дашка, — зашипела мне на ухо тетка. — Захар Харитонович сказывал, у господ так делается. Торговать им, дескать, зазорно, так они что удумали: просят друг друга вроде по-свойски, деньги не плата, а подарок от чистого сердца.

— Спасибо, тетушка. Буду знать.

Я обернулась к залу, и пришлось снова изображать реверанс. К нам приближался князь Северский. Темно-зеленый мундир делал его будто собранней и жестче, и я едва узнала того человека, который тепло улыбался, глядя на жену.

— Дарья Захаровна. — Голос князя звучал негромко, но так, что его было слышно в каждом уголке нашего зала. — Рад видеть вас здесь.

— Ваше сиятельство, благодарю вас за возможность принять участие в столь благом деле.

— Что вы, это я от имени дворянского собрания должен благодарить всех, кто согласился потратить время и силы на помощь сиротам. Ваши пряники очень хороши, думаю, и продаются они отлично.

— Еще раз благодарю, ваша светлость. И отдельная моя благодарность за тот бочонок патоки, который вы изволили мне прислать.

— Я знал, что он пойдет на благое дело. — Голос князя стал жестче. — Истинное благородство проявляется не в громких словах, а в умении заботиться о малых сих и с достоинством нести испытания. Вот чему следовало бы поучиться у вас некоторым мужчинам, недостойным звания дворянина.

Значит, Громов выполнил обещание и записка до Северского дошла. А может, не записка, а слухи. Как бы то ни было, князь сказал свое слово.

— Вы слишком добры ко мне, ваша светлость. — Притворяться, будто я смущена и растрогана, не пришлось. Северские, Стрельцова, Пронская — все эти люди едва знали меня и все же помогли. Без их поддержки я осталась бы здесь прокаженной. — Я лишь делаю то, что велит мне долг.

— Успехов вам, Дарья Захаровна. — Князь поклонился, прощаясь, и неспешно двинулся обратно в сторону бальной залы.

Я позволила себе выдохнуть. Кажется, впервые за день по-настоящему.

Вернулись девчонки с рынка, притащили два десятка лукошек. Нюрку я поставила торговать рядом с теткой — бойкая, языкастая, она мгновенно подхватила теткину манеру расхваливать товар и ловко управлялась с мелочью. Парашку приставила наполнять лукошки. Я же улыбалась покупательницам и отвечала на расспросы: нет, не на меду, на патоке; нет, не черствеют, заварные; да, мягкие, самое то порадовать стариков или малых деток. Луша охотно развлекала публику. Когда один мальчишка лет пяти решил схватить ее за хвост, пришлось вежливо, но твердо перехватить его руку прежде, чем белка поставила его на место сама — куда менее вежливо.

— Белочка не игрушка, дружок. Погладить можно, хватать — нельзя.

Мальчишка надулся, зато его мать купила три лукошка и пообещала рассказать подругам о пряниках и белке. Тетка за моей спиной сияла.

Мне казалось, что самое страшное позади. Я ошиблась.

Я не успела уловить, когда в столовой вдруг стало тихо. И тишина была такая… нехорошая. Какая бывает, когда в комнату входит человек, которого все ждали и никто не хотел видеть. Разговоры гасли один за другим, головы поворачивались.