Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 64 – Наталья Шнейдер

Как бы я хотела сейчас разрыдаться и, проревевшись, успокоиться. Только не получится — в груди словно засел ком, мешая дышать, и все. Реветь я разучилась очень давно.

Значит, и учиться заново не стоит.

Луша выбралась из своего гнезда, села столбиком, глядя на меня.

— Надо было тебе и этого паразита цапнуть, чтобы помнил, — проворчала я.

Она застрекотала. Прыгнула мне на плечо. Несмотря ни на что, мне захотелось улыбнуться. Я погладила белку.

— На ярмарку со мной поедешь или за домом присмотришь?

Она снова стрекотнула, я хмыкнула.

— Ну да, надо правильно вопросы задавать. Поедешь?

Луша забралась мне на чепец, потом спрыгнула и поскакала к двери.

Я пошла за ней. С кухни уже доносились голоса девочек, что-то пробубнила тетка. Раненько она. Надо сделать постояльцу яичницу, справившись с соблазном приправить ее стрихнином, а вечером попытаться как-то расставить точки над «и»…

При этой мысли замутило.

Расставлять — это значит разговаривать с Громовым. А как с ним теперь разговаривать? Вчера все было просто: он постоялец, я хозяйка. Он платит, я кормлю. Он учит меня грамоте, я терплю его снобизм. Понятные правила, понятные границы.

Сегодня правил нет. Он выиграл меня в карты — и тут же продиктовал прошение о разводе. Я влепила ему пощечину — он утерся и усадил меня за стол. Что у него в голове, я не понимала и раньше, а теперь даже гадать боюсь. И кто он мне? Муж и хозяин? Размечтался!

Выставить его из дома? Так он платит вперед, и я эту плату еще не отработала. Счесть эту предоплату платой за моральный ущерб? Дешево я себя ценю, выходит. Оставить все как есть. А как — есть?

Ответов не было, времени их искать — тоже, как и времени жалеть себя. И поэтому я двинулась на кухню.

Там пахло свежезаваренным чаем и еловыми шишками. Разогретый самовар стоял у самой двери. Я уставилась на него. В это время самовар должен стоять у дверей Громова, если он сам не вышел его забрать, как делал обычно.

— Доброе утро, барыня, — поклонились мне обе девочки.

Нюрка проследила за моим взглядом и добавила:

— Постоялец от самовара отказался, уехал куда-то ни свет ни заря.

И куда его, интересно, понесло с похмелья, когда присутственные места еще не работают? Почему-то вспомнилось, как я вчера с утра велела подать ему квашеной капусты, и стало противно от самой себя. Можно сколько угодно оправдываться, что подобная забота тоже входит в оплату за постой, но себе-то врать незачем: облегчать жизнь человеку, который отказался от завтрака из-за похмелья, в обязанности хозяйки не входит. Мне было не все равно.

Остро захотелось умыться. Еще раз.

— Сказал, что и ужинать тоже сегодня не будет, не извольте беспокоиться.

Я не удержалась от злого смешка. «Не извольте беспокоиться», заботушка.

— Что случилось, барыня? — осторожно спросила Парашка.

— И правда, Дашка, что за шум ночью был? — поддакнула ей тетка.

— Ветров приезжал, — сказала я. — Все расскажу, но после того, как поедим.

Я сунула в печь греться щи — потом укутаю горшок получше и возьму с собой. Понятно, что на ярмарке будет море всякой снеди и сбитенщик будет ходить, но не исключено, что я стану стоять в своем углу как прокаженная и у меня не только ничего не купят, но и продавать откажутся. Так что о перекусе стоит позаботиться. Мелькнул соблазн вовсе никуда не ехать, но я прогнала эту мысль. Много чести всяким там Ветровым.