Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 60 – Наталья Шнейдер

Он пихнул Громова локтем в бок.

— Не знаю, на кой ляд тебе эта жирная дура, братец, но забирай. Твоя.

Я перехватила полено поудобнее.

— Что все это значит?

Громов повернулся ко мне. Церемонно поклонился — и покачнулся. До чего все же мерзко выглядит пьяный в стельку!

Он выпрямился, и я встретилась с ним глазами.

С холодным, абсолютно трезвым взглядом.

— Это значит, Дарья Захаровна, — сообщил Громов заплетающимся голосом, — что ваш супруг проиграл мне сегодня в карты не только все свое имущество. Но и вас.

Уши будто заложило ватой. Луша у меня на плече напряглась, вздыбив шерстку, мягкие пушинки щекотнули ухо.

Ярмарка. Завтра — или уже сегодня. День каторжной работы, пуд пряников в корзинах. Венок из еловых веток и беленые холстины.

Все зря.

Потому что уже сейчас по городу полетело «муж проиграл ее в карты ее постояльцу». Ни один приличный человек не подойдет к моему прилавку. Никто ничего у меня не купит. Никто не станет иметь дело с «этой» — ведь если ее ставят на кон, как лошадь, значит, сама дала повод? И с постояльцем не иначе как амуры развела, иначе зачем бы он согласился на такую ставку?

Исчезли звуки. Исчезла комната вокруг. Осталась только пьяная ухмылка Ветрова. Да полено в руке — шершавое, ухватистое.

Увесистое.

Один замах — и эта пьяная морда перестанет лыбиться. Два — и выть он уже тоже больше не будет. Три — и Ветров перестанет дышать, а я не остановлюсь, потому что, сорвавшись за грань, после которой не остается ни рассудка, ни жалости, остановиться невозможно.

В этот раз, как в прошлый, я не отделаюсь учетом в инспекции по делам несовершеннолетних — впрочем, тогда совсем непоправимого я и не наворотила. Повезло.

Дочь душегуба. Яблочко от яблоньки. Каторга вслед за братом.

И кто позаботится о старухе и двух девчонках, которые только-только успели поверить, что нашли теплый угол, где на них хоть кому-то не наплевать?

Я медленно наклонилась.

— Вот-вот, кланяйся. И мне, и хозяину твоему новому. Тварь, всю жизнь мне загубила вместе со своим батюшкой.

Разжать пальцы получилось с трудом, они будто приклеились к дереву. Полено глухо стукнуло об пол.

Я выпрямилась. Взяла Ветрова за шиворот, развернулась к двери и потащила. Он взвизгнул. Дернулся. Кажется, попытался сопротивляться. Мне было плевать. Пьяный мешок с навозом, которому нечего вонять в моем доме.

Мороз обжег щеки, Ветров дернулся снова — я рванула его так, что он слетел со ступенек крыльца. Доволокла до саней, где извозчик дремал, ожидая барина.

— Куда везти прикажете, барыня? — очнулся он.

Я ответила одним предлогом и одним существительным. Извозчик одобрительно крякнул и тронул вожжи.

Я не стала смотреть ему вслед. Вернулась в дом. Громов уже скинул шубу, но не ушел. Стоял, ждал. Чего?

Коротко, без размаха я отвесила ему пощечину. Ладонь обожгло. Громов даже не моргнул. Только голова мотнулась и на скуле начало проступать красное пятно.

Я развернулась к лестнице. Спрятаться в спальне, отдышаться и подумать, что еще можно исправить. Если хоть что-то еще можно исправить. Если я вообще способна о чем-то думать — в черепушке осталась звенящая пустота.

Я успела сделать ровно два шага. На плече сомкнулись пальцы, крепко — так что сколько ни дергайся — не вырвешься. Впрочем, я и не дернулась. Ноги будто приросли к полу, и дыхание оборвалось. Как-то сразу вспомнилось, что постоялец выше меня на голову и тяжелее вдвое. Ветров тоже был выше и тяжелее, но меня это не волновало. Мысль промелькнула и исчезла.