Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 6 – Наталья Шнейдер

Поэтому меньше будет знать — крепче будем спать. Все мы.

После такого транжирства зайти в бакалейную лавку и расплатиться за четверть штофа настоящего бренди из Шаранта и два стручка ванили оказалось сущей ерундой. Пусть будут. Корзинку я оставила в лавке: пока она не отапливается, масло не растает и не испортится. Прихватила с собой только камфарную мазь и поднялась наверх.

Не зря я решила спрятать контрабанду. Тетка высунулась из своей комнаты, едва я шагнула с лестницы в коридор.

— Дашка, где тебя носит!

— У княгини, тетушка. Как я тебе и говорила.

Она смерила меня с ног до головы подозрительным взглядом.

— А корзинка где? С пряниками?

— У княгини осталась. Не требовать же мне ее обратно.

Тетка поджала губы. Жадность боролась в ней с желанием угодить важной даме.

— И она тебя не выгнала?

— Нет, чаем напоила. Она очень милая.

Я двинулась к себе в комнату, раздеться. Тетка не отставала.

— Милые-то они все милые, а за пазухой камень держат. Княгиня-то Северская, говорят, Стрельцовой лучшая подруга.

— Хватит об этом, тетушка.

Скинув шубу с плеч, я едва не застонала от облегчения. Красивая она, конечно, но до чего же тяжелая.

— Не до ругани нам с тобой сейчас. Я подрядилась напечь пуд пряников к благотворительной ярмарке.

— Сколько? — Тетка ахнула и плюхнулась на сундук.

— Пуд, тетушка. За три дня. Так что хочешь помочь — помоги, а не хочешь помогать — хотя бы не мешай.

— Дашка, ты чем думала? — начала было тетка, но я ее перебила:

— Чем я думала, уже неважно. Слово дано, а купеческое слово крепкое, обратно не забрать.

Я взяла с крышки сундука домашнее платье — переодеться.

— Так ты ж дворянка!

— И дворянское слово тоже крепкое. Или хочешь, чтобы весь город говорил — дескать, Дашка Кошкина вся в батюшку! Тот вор и проходимец, и она только и обманывать горазда.

— Как ты смеешь про батюшку своего…

— Так то не я, то люди скажут. Как будто сама не знаешь, что у них язык без костей: лишь бы напраслину на кого-нибудь возвести.

Этот аргумент был тетке понятен.

— Оно, может, и правда, болтать люди любят, и слово держать надо, — засомневалась на миг она, но тут же опомнилась. — Да только что нам с той ярмарки? Она ж благотворительная! Все деньги приютам да больницам, а нам шиш — расходы одни.

— А нам с той ярмарки — имя. Ты сама подумай, тетушка. Кто на благотворительные ярмарки ходит? Те, у кого деньги есть. Дворяне, купцы первой гильдии, чиновники с женами. Те самые люди, которые потом к нам в лавку придут — если им понравится.

— В какую лавку?

— В нашу, тетушка. Али я не своего батюшки дочка? Он чаем торговал, а я пряниками буду.

— Их на каждом углу продают.

— Тем более покупателей надо заранее приманивать.

Тетка всплеснула руками.

— В уме ли ты? Свидетельство купеческое батюшкино недействительное, надо будет новое оформлять. Взнос гильдейский платить. Торговое свидетельство делать. Беготня, расходы. А муж твой узнает — вовсе удержу ему не станет. Скажет: мало того что блудница, так еще и лавочница.

— На мужа оглядываться — с голоду подохнуть, а брань на вороту не виснет. — Я расстелила уличное платье на сундуке, пусть проветрится. Снова повернулась к тетке. — Голодать я не хочу, и жить милостью постояльца тоже: он сегодня здесь, а завтра ревизию закончит да и уедет к себе в столицу. А нам что — зубы на полку класть? Так что лавка у меня будет. С пряниками. Неужто такие невкусные, что никто не купит?